Наши партнеры
Artikul.ru - Брошюры буклеты дизайн.

Воробьев В. П.: Несколько наблюдений над байроновским влиянием в романе М. Ю. Лермонтова <«Вадим»>.


Несколько наблюдений над байроновским влиянием в романе М. Ю. Лермонтова <«Вадим»>

Scripta manent X: Сборник статей. Смоленск: СГПУ, 2003

http://volshebnyskazki.ucoz.ru/

О Лермонтове давно сложилось признанное и устоявшееся представление. «Лермонтов умер рано, но этот факт не имеет никакого отношения к историческому делу, которое он делал <…>. Нужно было подвести итог классическому периоду русской поэзии и подготовить переход к созданию новой прозы. Этого требовала история – и это было сделано Лермонтовым». 1 Особое значение в контексте перехода к созданию русской прозы имеет первое незаконченное прозаическое произведение Лермонтова <«Вадим»>. 2 Здесь ещё очень сильно влияние поэзии. 3 Кроме того, на создание романа оказало влияние увлечение Лермонтова творчеством Байрона. Однако пользование готовым материалом русская критика считала предосудительным. Поэтому «при сопоставлении Лермонтова с Байроном делалось очень мало конкретных текстовых указаний». 4 Но только изучив конкретные интертекстуальные зависимости, можно научно ответить на вопрос о степени и характере художественного воздействия Байрона на творчество Лермонтова.

Теперь укажем случаи рецепции Лермонтовым в <«Вадиме»> текстов Байрона. Введём сокращения: BA – «Абидосская невеста», СНР – «Паломничество Чайльд-Гарольда», DT – «Преображённый урод», С – «Корсар», G – «Гяур», R – «Воспоминание», L – «Лара».

Байроническое влияние в романе <«Вадим»> проявляется, например, в образе Вадима:

«<…> его товарищи не знали, кто он таков; но сила его души обнаруживается везде: они боялись его голоса и взгляда; они уважали в нём какой-то величайший порок <…> в его глазах было столько огня и ума, столько неземного <…> на лице его постоянно отражалась усмешка, горькая, бесконечная <…>» (с. 8). 5

Характеристика Вадима соотносится с характеристикой предводителя пиратов в «Корсаре» (1813) Байрона:

But who that chief? His name on every shore Но кто этот главарь? Его имя на каждом берегу
Is famed and feared – they ask and know no more Овеяно славой и страхом – они спрашивают и не знают
<………………………………………>  
Few are his words, but keen his eye and hand, Редки его слова, но остры глаз и рука,
But while he shuns the grosser joys of sense, Но когда он избегает больших радостей чувства,
His mind seems nourished by that abstinence. Его ум, кажется, пропитан этим сдерживанием
<………………………………………>  
<………….>brief answer and contemptuous eye <………….> краткий ответ и презрительный взгляд
Convey reproof, nor further deign reply. Несут упрёк, и более не соизволит ответить.
(C. Canto I, II, vol. III, pp. 229-230) 6 (Корсар)

Описание сестры Вадима Ольги напоминает описание Зулейки из «Абидосской невесты» (1813) Байрона:

«Это был ангел, изгнанный из рая, за то, что слишком сожалел о человечестве. <…> Это лицо было одно из тех, какие мы видим во сне редко, а наяву почти никогда». (С. 11)

Fair as the first that fell of womankind, Прекрасна, как первая павшая из женщин,
<…………………………………………….>  
<…………………..>too transcendent vision <……………..> слишком запредельное видение
To Sorrow`s phantom-peopled slumber given. Для сна Печали, населённого призраками людей.
(B. A. Canto I, VI, vol. III, p. 163) (Абидосская невеста)

Соотносятся жажда мести Вадима и Селима («Абидосская невеста»):

«<…> я видал отца <…> пронзительный взор, где горела последняя искра жизни и ненависти … и мне она осталась в наследство <…>». (С. 18)

My father`s blood in every vein Кровь моего отца в каждой вене
Is boiling! <……………………………> Кипит ! <……………………………>
(B. A. Canto II, XII, vol. III, p. 187) (Абидосская невеста)

О детстве и юности Вадима в романе сообщается как о времени мрачном и тяжёлом:

«<…> я не имел своего куска хлеба. Меня взяли в монастырь <…> Никто в монастыре не искал моей дружбы, моего сообщества; я был один, всегда один <…>». (С. 31).

Так же мрачно говорит о себе Арнольд, герой байроновской драмы «Преображённый урод» (1822):

<………………….> I have no home, no kin, <……………………………> У меня нет дома, родни,
No kind – not made like other creatures, or Рода – не создан, как другие творения,
To share their sports or pleasures <…………> Делить их радости и удовольствия<…………>
(D. T, Part I, vol. IV, p. 287) 7 (Преображённый урод)

Печаль Вадима в монастыре соотносится с печалью Гяура, находящегося среди монахов:

«<…> ужасно сидеть в белой клетке из кирпичей и судить о зиме и весне по узкой тропинке, ведущей из келий в церковь; не видать ясное солнце иначе, как сквозь длинное решётчатое окно <…>». (С. 32)

I`d rather be the thing that crawls Я бы, пожалуй, был тварью, которая ползает,
Most noxious o`er the dungeon`s walls Наиболее ядовитая, по стенам подземелья,
Than pass my dull unvarying days, Чем проводить мои мрачные неменяющиеся дни
Condemned to meditate and gaze. Приговорённым размышлять и созерцать.
(G, vol. III, p. 131) (Гяур)

Соотносятся мысли Вадима и Арнольда:

«Итак, есть состояние, в котором безобразие не порок», - подумал я». (С. 32)

 <…………………> since deformity is daring.   <…………> потому что уродство – это смелость.
It is the essence to o`ertake mankind   Это – основа превзойти человечество
 By heart and soul, and take itself the equal  Сердцем и душой и поставить её равной
 Ay, the superior of the rest. <……………………>  Да, превосходящей всех остальных. <…………>
(D. T. Part I, p. 297)  

Река Сура характеризуется в романе <«Вадим»> следующим образом:

« <…> кто из вас смотрелся в её волны <…> богатые природным, собственным блеском». (С. 34)

Данное описание соотносится с:

Lake Leman woos me with its crystal face Озеро Леман очаровывает меня своим кристальным лицом
(CHP, Canto III, XVIII, vol. II, p. 257) (Паломничество Чайльд-Гарольда)

В свой роман Лермонтов включает вставную песню. Так характеризует её сам автор:

«<…> песня была дика и годилась для шума листьев и ветра пустыни <…>». (С. 52)

But bid the strain be wild and deep <…> Но пусть струна звучит дико и глубоко<…>
(My Soul is Dark, vol. III, p. 390) (Душа моя мрачна)

Мысли Вадима о самом себе перед началом бунта напоминают настроение стихотворения Байрона «Воспоминание»:

«<…> имея ввиду одну цель – смерть трёх человек <…> теперь он со всем своим гением должен потонуть в пучине неизвестности … ужели он родился только для их казни!...». (С. 53)

My days of happiness are few: Мои дни счастья немногочисленны:
<…………………………………………..>  
My dawn of life is overcast; Рассвет моей жизни затянут тучами;
Love, Hope and Joy, alike adieu! Любовь, Надежда и Радость, все прощайте!
(R, vol. I, p. 211) (Воспоминание)

Оцепенение Ольги соотносится с оцепенением Зулейки:

«Неподвижно сидела Ольга, на лице её была печать безмолвного отчаяния, и глаза изливали какой-то однообразный, холодный луч, и сжатые губки казались растянуты постоянной улыбкой, но в этой улыбке дышал упрёк провидению…». (С. 72)

Zuleika, mute and motionless, Зулейка, безмолвная и неподвижная,
Stood like the statue of Distress, Стояла, как статуя Страдания,
When her last hope forever gone, Когда последняя надежда навсегда ушла,
The Mother hardened into stone; Мать превратилась в камень;
All in the maid that eye could see Всё в девушке, что можно было видеть глазом
Was but a younger Niobe. Было лишь юной Ниобой.
(BA, Canto II, XXII, p. 200)  

Интертекстуальная зависимость связывает строки, описывающие печаль Ольги и Зулейки:

«<…> можно было тотчас заметить, что с давних пор ни одна алмазная слеза не прокатилась под этими атласными веками <…>». (С. 90)

And if her eye was filled with tears И если её глаза были наполнены слезами
That stifled feeling dare not shed <…> Это удушающее чувство не давало им пролиться <…>
(BA, Canto I, VIII, p. 167)  

При разной степени соответствия казаки из романа <«Вадим»> ассоциируются с пиратами и бандитами восточных поэм Байрона:

«<…> казаки разложили у берега речки несколько ярких огней и расположились вокруг <…>». (С. 111)

The last of Lambro`s patriots there Последние патриоты Ламбро там
Anticipated freedom share; Наслаждаются предвкушаемой свободой;
And oft around the cavern fire И часто вокруг костра пещеры
(BA, Canto II, XX, vol. III, p. 194)  

По-видимому, межтекстовая связь соединяет следующие строки:

«<…> глаза её налились кровью, стиснув зубы, она старалась удерживать невольные крики <…>». (С. 119)

<…> nor from his lips did come <…> и с его губ не сошло
One word of wail <………………..> Ни одного слова стенания
(CHP, Canto I, XII, vol. III, p. 339)  

Семь раз на протяжении незаконченного романа мы видим Вадима в классической байронической позе:

«И он ходил взад и вперёд скорыми шагами, сжав крестом руки <…>.» (С. 18)

He <Lara> leaned against the lofty pillar nigh Он <Лара> прислонился к высокой колонне,
With folded arms and long attentive eye <…> Скрестив руки и устремив вдаль внимательный взор
(L, Canto I, XXI, vol. III, p. 339)  

Лермонтов активно использовал материал Байрона для построения образа Вадима. Вадим – это предводитель, организатор, такой как Конрад («Корсар») и Лара. Но прежде всего он мститель, и этим образ Вадима соотносится с образом Селима («Абидосская невеста»). Мрачный взгляд на мир приближает его к Гяуру. Физическое уродство связывает образ Вадима с Арнольдом («Преображённый урод»). «<…> Лермонтов подробно и упорно развивает тему демонизма своего героя, но эта тема связана с демонизмом <…> героев Байрона». 8 «Романтический демонизм Вадима совпадал с собственным взглядом автора на жизнь». 9 Образ Ольги, по-видимому, подсказан Лермонтову образом Зулейки. Ольга, как и Зулейка, воспитывается в богатом доме. Но Зулейка – родная дочь, а Ольга – приёмный ребёнок. Зулейка думает, что имеет брата. Ольга о брате даже не подозревает. Им обеим обещают раскрыть тайну. После раскрытия тайны оказывается, что у Ольги есть брат, а у Зулейки – нет. Ложный брат Зулейки и родной брат Ольги мечтают о мести по отношению к хозяину богатого дома: Джафару в «Абидосской невесте» и Борису Петровичу в <«Вадиме»>. Эти люди воспитали тех, кто более всего дорог и Селиму, и Вадиму. Селим любит Зулейку как невесту. Вадим любит Ольгу как сестру. Чувство мести Селима и Вадима имеет реальные основания в прошлом. Это – отмщение за уничтожение отца. У Селима есть свой пиратский отряд. Вадим – один из организаторов восстания в данной округе. Те и другие готовятся к выступлению.

Вставная песня в <«Вадиме»> (песня казака) – также проявление байронического влияния. Вставная песнь есть в «Корсаре», в «Паломничестве Чайльд-Гарольда» - четыре вставные песни. В «Преображённом уроде» - три вставные песни.

Творчество Байрона оказало влияние на многие произведения Лермонтова. В романе <«Вадим»> Лермонтов использовал опыт Байрона, преобразуя его в соответствии со своими творческими намерениями и особенностями прозаического жанра.

Примечания

1. Эйхенбаум Б. М. Лермонтов. Опыт историко-литературной оценки.// О литературе: Работы разных лет. – М.: Советский писатель, 1987. С. 275.

2. <«Вадим»>// Лермонтовская энциклопедия. – М.: Большая Российская энциклопедия, 1999, с. 76.

3. Проза Лермонтова»// Лермонтовская энциклопедия. – М.: Большая Российская энциклопедия, 1999, с. 447-448.

4. Эйхенбаум Б. М. Лермонтов. Опыт историко-литературной оценки.// О литературе: Работы разных лет. – М.: Советский писатель, 1987. С. 190.

5. Все цитаты из романа Лермонтова <«Вадим»> приводятся по изданию: М. Ю. Лермонтов. Соч. в 6-ти т. – М. – Л.: Издательство АН СССР, 1954-1957.

6. Все цитаты из произведений Байрона, кроме драмы «Преображённый урод», приводятся по изданию: The Works of Lord Byron. Poetry. – London: John Murray; New York: Charles Scribner`s Sons, - 1904, vol. I – III.

7. Драма «Преображённый урод» цитируется по изданию: The Works of Lord Byron. – Leipzig: Bernhard Tauchnitz, 1866.

8. Томашевский Б. В. Проза Лермонтова и западно-европейская литературная традиция, ЛН, т. 43 – 44. – М.:Наука, 1941, с. 474.

9. Там же. С. 492.

© 2000- NIV