Пейсахович М. - Строфика Лермонтова (страница 2)

Страница: 1 2 3 4 5
Примечания

* * *

Еще более многообразна в лермонтовской лирике самая распространенная и самая «банальная» форма четверостишия — катрен перекрестной рифмовки. Здесь мы встречаемся со всевозможными вариантами изометрических и гетерометрических конструкций и с самыми различными конфигурациями рифмованных и белых стихов.

Четверостишия перекрестной рифмовки применены поэтом в редко используемых двухстопных ямбических стихах. Встречаем мы их в юношеских произведениях

Лермонтова: «К другу» («Забудь опять...», 1831), «Звезда» («Вверху одна...», 1830—1831), «Прощанье» (1830—1831) и «Юнкерская молитва» (1833). Причем в первом стихотворении нечетные стихи с мужскими рифмами чередуются с четными стихами, имеющими женские рифмы, — по формуле рифмовки аВаВ: в последнем же стихотворении — наоборот, так что его формула рифмовки AbAb. «Звезда» и «Прощанье» имеют одни мужские рифмы — по строфической схеме abab, например:

Прости, прости!
О, сколько мук
Произвести
Сей может звук.

(I, 280)

Обнаруживаем мы в лермонтовской лирике и такие катрены перекрестной рифмовки, которые состоят из «чистых» трехстопных ямбов — весьма редкого в русской поэзии метра. Таковы строфы в шуточных и альбомных стихотворениях поэта: «А. А. Олениной» («Ах, Анна Алексевна...», 1839), «И. П. Мятлеву» («На наших дам морозных...», 1841), макароническом «А. А. Углицкой» («Ma chère Alexandrine...», 1841), французском «Quand je te vois sourire...» («Когда я вижу тебя улыбающейся», дата неизвестна) и в неоконченном «Он был в краю чужом...» (дата неизвестна), где происходит чередование женских и мужских клаузул. Такова же строфа «Молитвы» (1839), где перекрестно рифмуются дактилические и мужские окончания:

В минуту жизни трудную
Теснится ль в сердце грусть:
Одну молитву чудную
Твержу я наизусть...

                    (II, 127)

Однако наиболее часты в лермонтовских катренах перекрестной рифмовки четырехстопные ямбические стихи.

Самой распространенной разновидностью этой строфической формы у Лермонтова является четверостишие, где нечетные женские рифмы сочетаются с четными мужскими — по схеме AbAb. Стихотворений, в которых применена именно такая строфическая конструкция, у поэта множество.

Этим видом четверостиший Лермонтов написал следующие стихи: в 1829 г. — «К Д...ву» («Я пробегал страны России...»), «Портреты. 2» («Довольно толст, довольно тучен...»), «Мой демон», «Делись со мною тем, что знаешь...», «Молитва» («Не обвиняй меня, всесильный...»); в 1830 г. — «Не говори: одним высоким...», «Стансы» («Люблю, когда, борясь с душою...»), «Разлука», «Одиночество», «Гроза» («Ревет гроза, дымятся тучи...»), «Эпитафия» («Простосердечный сын свободы...»), «Гроб Оссиана», «10 июля. (1830)» («Опять вы, гордые, восстали...»), «Глупой красавице»; в 1831 г. — «Зови надежду сновиденьем...», «К кн. Л. Г—ой» («Когда ты холодно внимаешь...»), «Я не для ангелов и рая...», «Павлову» («Как вас зовут? Ужель поэтом?..»), «Башилову» («Вы старшина собранья, верно...»), «Кропоткиной» («Я оклеветан перед вами...»); в 1830—1831 гг. — «На картину Рембрандта», «К себе» («Как я хотел себя уверить...»), «Пускай поэта обвиняет...»; в 1832 г. — «Солнце» («Как солнце зимнее прекрасно...»), «Я не унижусь пред тобою...», «Что может краткое свиданье...», «Как луч зари, как розы Леля...», «Прелестнице», «Эпитафия» («Прости! увидимся ль мы снова?..»), «Когда последние мгновенья...», «Оставь напрасные заботы...», «Я жить хочу, хочу печали...», «Мой друг, напрасное старанье!..», «Слова разлуки повторяя...», «Безумец я! вы правы, правы!..», «Она не гордой красотою», «Парус» и «Гусар»; в «малопродуктивных» 1834—1835 гг. — «Когда надежде недоступной...»

Данную строфическую разновидность поэт употребил в ряде стихотворений зрелого периода, многие из которых — лучшие в его лирике: «Великий муж! здесь нет награды...» (1836); «Спеша на север издалека...», «А. Петрову» («Ну что скажу тебе я спросту?..») (1837); «К Н. И. Бухарову» («Мы ждем тебя, спеши, Бухаров...», 1838); «М. П. Соломирской» («Над бездной адскою блуждая...», 1840); «Оправдание», «Из альбома С. Н. Карамзиной» («Любил и я в былые годы...»), «Договор», «Прощай, немытая Россия...» (1841).

Реже строит Лермонтов четырехстопные ямбические катрены на чередовании мужских и женских рифм — по формуле аВаВ. Он использовал их в единственном произведении зрелой поры — «Я не хочу, чтобы свет узнал...» (1837) и в четырнадцати юношеских стихотворениях: «Пир», «Война», «Не привлекай меня красой...», «Мы снова встретились с тобой...» (1829); «Опасение», «Sentenz», «Никто, никто не усладил...», «Нищий», «Романс» («В те дни, когда уж нет надежд...») (1830); «Слава», «11 июля» («Между лиловых облаков...») (1830—1831); «Бартеньевой» («Скажи мне: где переняла...»), «Послушай, вспомни обо мне...» (1831); «Нет, я не Байрон, я другой...» (1832).

В ряде случаев — также почти исключительно в юные годы — четверостишия перекрестной рифмовки четырехстопного ямба имеют сплошь мужские рифмы — по формуле abab. Ими написаны: «Прости! коль могут к небесам...», «Посвящение» («Прими, прими мой грустный труд...», «Посвящение» («Тебе я некогда вверял...»), «Все тихо — полная луна...», «К Су...» («Вблизи тебя до этих пор...»), «Когда к тебе молвы рассказ...», «Передо мной лежит листок...» (1830); «Не медли в дальней стороне...» (1830—1831); «Надежда», «Метель шумит и снег валит...», «Пора уснуть последним сном...» (1831); «Расстались мы, но твой портрет...» (1837).

Применение в четырехстопных ямбических катренах сплошной мужской рифмы не вызывает никаких сомнений. Тем более нет оснований ради доказательства этого факта причислять к стихотворениям данной строфической формы и такие, которые написаны восьмистишиями — по формуле рифмовки ababcdcd. Между тем именно так поступил в свое время И. Н. Розанов, называя в числе юношеских произведений Лермонтова, написанных катренами с перекрестной рифмовкой сплошных мужских четырехстопных ямбических стихов, до десятка стихотворений 1830—1831 гг., в которых применены явные восьмистишия, выделенные поэтом даже графически, а именно: «На жизнь надеяться страшась...», «Песнь барда», «Чума в Саратове», «Плачь! плачь! Израиля народ...», «Стансы» («Взгляни, как мой спокоен взор...»), «Ночь» («Один я в тишине ночной...»), «30 июля. — (Париж). 1830 года», «Я не люблю тебя; страстей...»15.

Строфические разновидности катренов перекрестной рифмовки четырехстопных ямбов отличаются в лермонтовской лирике исключительным ритмическим разнообразием, интонационной гибкостью, богатством и свободой. Как убедительно показал Андрей Белый в своих исследованиях русского четырехстопного ямба, «ямбический диметр» Лермонтова отличается многообразными ритмическими ходами и фигурами. На 596 строк лермонтовского четырехстопного ямба перекрестной рифмовки приходится более 500 «ускорений» (т. е. пиррихиев): на 1-й стопе — 101, на 2-й — 47, на 3-й — 321, на 1-й и 3-й одновременно — 58 и т. д.16 Те же строки содержат 232 ритмические фигуры: «малых углов» — 21, «малых корзин» — 3, «больших углов» — 28, «больших корзин» — 6, «квадратов» — 10, «прямоугольников» — 54, «крыш» — 12, «косых углов» — 13 и т. д.17

Все это позволяет Лермонтову, вслед за Пушкиным, у которого четырехстопный ямб был излюбленным стихотворным размером, выразить в стихах, написанных ямбическими перекрестными катренами, свои мысли, думы, надежды, раскрыть чувства, переживания, настроения с удивительной непосредственностью и органичностью, непринужденностью и убедительностью. Об этом свидетельствует одно лишь перечисление стихотворений, среди которых мы находим шедевры лермонтовской философской, гражданской и любовной лирики: «Я жить хочу! хочу печали...», «Парус», «Нет, я не Байрон, я другой...», «Я не унижусь пред тобою...», «Великий муж! здесь нет награды...», «Расстались мы, но твой портрет...», «Прощай, немытая Россия...», «Спеша на север издалека...».

Во всех названных произведениях строфическая форма не сковывает поэта, а открывает перед ним возможности совершенно свободного и точного, гибкого и объективного изображения и глубоко искреннего, проникновенного самовыражения.

Так, строфическая форма «Паруса» углубляет его содержательность, усиливает это образно-мелодическое воздействие. Построение каждой из трех строф стихотворения таково, что первые два стиха служат изображению, рисуют ту или иную картину меняющегося моря, а заключительные — передают эмоции, ассоциации, мысли, возникающие у лирического героя в связи с этой картиной. Музыкальный строй стихов, где отдельные ямбические стопы заменены пиррихическими («полуударениями», по терминологии А. Белого), придает стихотворению особую мелодичность:

Белеет парус одинокой
В тумане моря голубом!..
Что ищет он в стране далекой?
Что кинул он в краю родном?..

                           (II, 62)

Видимо, не будет преувеличением, а тем более — ошибкой утверждать, что рассмотренная строфическая форма наиболее соответствует таким жанровым разновидностям лермонтовской лирики, как лирическое раздумье, признание или воспоминание. Впрочем, говорить о какой-то строгой жанровой прикрепленности катрена перекрестной рифмовки четырехстопных ямбических стихов было бы весьма неточно.

В лермонтовской лирике мы находим ряд других разновидностей ямбических четверостиший перекрестной рифмовки. Среди них — катрены пятистопного ямба, которыми написаны стихотворения: «Посвящение. NN» («Вот, друг, плоды моей небрежной музы...», 1829), «Письмо» («Свеча горит, дрожащею рукою...», 1829), «Кто видел Кремль в час утра золотой...» (1831), «О, не скрывай! ты плакала об нем...» (1831), «Измученный тоскою и недугом...» (1832).

Шестистопные ямбические четверостишия с перекрестной рифмовкой встретились нам в лирике Лермонтова лишь дважды: в эпиграмме «Дамон, наш врач, о друге прослезился...» (1829) и в стихотворении «Из-под таинственной, холодной полумаски...» (дата неизвестна).

Чаще поэт обращается в этой строфической форме к пяти- и шестистопным ямбам не в их «чистом» виде, а в сочетании друг с другом или с другими ямбическими размерами. В частности, как указывал еще В. Фишер, «он любит в четверостишиях правильно чередовать длинные ямбические стихи с короткими»18.

Строго выдержанное сочетание шести- и пятистопного ямба мы обнаруживаем в знаменитом «Кинжале» (1838), где стихи расположены по числу стоп в порядке 6—5—6—5, а схема их рифмовки аВаВ. Правильное чередование шестистопных ямбических стихов с четырехстопными применено Лермонтовым в юношеском стихотворении «Болезнь в груди моей, и нет мне исцеленья...» (1832), где рифмуются одни женские клаузулы — по формуле АВАВ, и в произведении «Поэт» («Отделкой золотой блистает мой кинжал...», 1838), где нечетные мужские стихи чередуются с четными женскими. На прихотливом сочетании пятистопных ямбических стихов с шести- и четырехстопными построена строфика юношеского «Боя» («Сыны небес однажды надо мною...», 1832), в котором по числу стоп стихи расположены в порядке 5—5—6—4, 5—5—6—4, 5—5—5—4, а схема рифмовки AbAb. Достаточно свободно чередуется шестистопный ямб с пятистопным в стихотворении «Не думай, чтоб я был достоин сожаленья...» (1830): здесь метрическая схема строф — 6—6—5—6, 5—5—6—5, 5—6—6—5, 5—5—5—5, а схема рифмовки AbAb.

Следует, далее, отметить гетерометрические катрены с чередованием пятистопных ямбов с четырехстопными — в стихотворениях «Всевышний произнес свой приговор» (1831) и «Мой дом» (1830—1831), где нечетные мужские стихи (пятистопные) сочетаются с четными женскими (четырехстопными), а также в стихотворении «Ребенка милого рожденье...» (1839), построенном на обратном сочетании — нечетных женских четырехстопных ямбов с четными мужскими пятистопными (схема рифмовки AbAb). Интересно строфическое строение известного юношеского «Новгорода» («Сыны снегов, сыны славян...», 1830); его первое четверостишие написано четырехстопным ямбом, а второе — целиком пятистопным. Такая перемена размера позволяет поэту передать смену интонации — ободряюще-призывной на торжественно-патетическую:

Сыны снегов, сыны славян,
Зачем вы мужеством упали?
Зачем?.. Погибнет ваш тиран,
Как все тираны погибали!..

До наших дней при имени свободы
Трепещет ваше сердце и кипит!..
Есть бедный град, там видели народы
Всё то, к чему теперь ваш дух летит.

                                     (I, 169)

Наконец, пятистопный ямб сочетается в одном случае также и с трехстопным — в стихотворении «Настанет день — и миром осужденный....» (1831), где применена рифмовка женских и мужских стихов (схема AbAb).

Гораздо чаще с трехстопным ямбом чередуется четырехстопный — в стихотворениях «Могила бойца» (1830), «Чаша жизни» (1831), «Вечер» (1830—1831), «Как в ночь звезды падучей пламень...» (1832), «Как небеса, твой взор блистает...» (1838). Во всех этих произведениях стихи по числу стоп расположены в порядке 4—3—4—3, но рифмовка их разная: в «Чаше жизни» нечетные мужские стихи чередуются с четными женскими; в двух последних стихотворениях — наоборот (схема рифмовки AbAb); в «Вечере» — одни мужские рифмы.

Что же касается «Могилы бойца», то здесь все строки имеют мужские окончания, но рифмуются только четные пары стихов. В сочетании с впечатляющими словесными повторами такая метрическая и звуковая организация придает произведению сурово-мужественное звучание, ритмическую собранность и твердость:

Он спит последним сном давно,
        Он спит последним сном,
Над ним бугор насыпан был,
        Зеленый дерн кругом...

                            (I, 171)

Сложные метрические конструкции представляют собой лермонтовские «Дума» (1838) и «Последнее новоселье» (1841). В них шестистопные ямбические стихи сочетаются с отдельными пяти- и четырехстопными, которые либо начинают, либо — гораздо чаще — замыкают строфу. Тем самым, выделяясь метрически на фоне шестистопных строк, они становятся самыми «заметными», самыми «ударными» — в полном соответствии с содержанием. Вспомним, например, второе четверостишие «Думы», сочетающее стихи трех метров (по метрической схеме 5—6—6—4):

        Богаты мы, едва из колыбели,
Ошибками отцов и поздним их умом,
И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели,
        Как пир на празднике чужом.

              (II, 113)

Такое продуманное и прочувствованное поэтом сочетание размеров стихов, естественно, отличается от крайне прихотливой, но в значительной степени «книжной», традиционной, искусственной по существу строфической конструкции юношеского «Романса» (1829). Эта конструкция характеризуется чередованием строк четырех разных метров — по метрической схеме 4—5—6—2; причем завершающая двухстопная строка во всех трех четверостишиях одинакова и служит романсным строфичесским рефреном:

Невинный нежною душою,
Не знавши в юности страстей прилив,
Ты можешь, друг, сказать, с какой-то простотою:
Я был счастлив!..

                 (I, 37)

Достаточно свободное чередование разностопных ямбов наблюдается в ряде лермонтовских эпиграмм и мадригалов: «Поэтом (хоть и это бремя)...» (1829) с метрической схемой 4—6—6—4 и схемой рифмовки AbAb; «Стыдить лжеца, шутить над дураком...» (1829) с чередованием стихов по количеству стоп 5—5—4—4 и рифмовкой aBaB; «„Душа телесна!“ — всех ты уверяешь смело...» (1829), где порядок расположения строк по количеству стоп 6—5—4—4 и рифмовка AbAb; «В день рождения NN» (1829) с метрической схемой 5—6—5—4 и рифмовкой аВаВ; «Под фирмой иностранной иноземец...» (1841) с несложной и четкой метрической конструкцией 5—4—4—4 и рифмовкой AbAb.

Значительно реже, чем ямбические, применяет Лермонтов в лирике хореические катрены перекрестной рифмовки.

И все-таки здесь следует говорить о нескольких строфических разновидностях.

Неоднократно поэт прибегает к четырехстопному хорею: в стихотворениях «Осень» (1828), «К друзьям» («Я рожден с душою пылкой...», 1829), «Портреты. 6» («Он любимец мягкой лени...», 1829), «Два сокола» (1829), «Два великана» (1832), «Для чего я не родился...» (1832), «На серебряные шпоры...» (1833—1834), «К М. И. Цейдлеру» («Русский немец белокурый...», 1838) и «Дары Терека» (1839), которые все рифмуются по схеме AbAb. При этом обращает на себя внимание ритмическое разнообразие четырехстопного хорея, в котором Лермонтов применяет пиррихические стопы еще чаще, чем в четырехстопном ямбе (по подсчетам того же А. Белого, например, «ускорения» первой стопы здесь увеличиваются почти вдвое по сравнению с ямбами).

Трижды обращается поэт к пятистопному хорею: в юношеских стихотворениях «Стансы» («Не могу на родине томиться...», 1832), «Мы случайно сведены судьбою...» (1832) и в зрелом лирическом произведении «Выхожу один я на дорогу...» (1841). Причем во всех этих случаях нечетные женские стихи чередуются с четными мужскими.

Кроме того, для лермонтовской лирики характерны и четверостишия перекрестной рифмовки разностопных хореев. Четырехстопные хореические стихи в одном случае перекрестно рифмуются с двухстопными, причем употребляются сплошные женские рифмы, — в «Песне» («Светлый призрак дней минувших...», 1829); в других — с трехстопными: в шуточном «Посреди небесных тел...» (1840) и знаменитом «Споре» (1841); наконец, — с пятистопными — в романсе «Черны очи» (1830), где во всех трех строфах повторяется одна и та же пара рифм «очи — ночи». Находим мы в лирике Лермонтова юношеское произведение «Звуки» (1830—1831), в котором нечетные стихи пятистопного хорея чередуются с четными мужскими стихами трехстопного:

Что за звуки! неподвижен внемлю
           Сладким звукам я;
Забываю вечность, небо, землю,
           Самого себя...

                               (I, 285)

В целом хореические четверостишия перекрестной рифмовки мало показательны для лермонтовской строфики. Однако отдельные строфические разновидности их интересны и оригинальны. Так, в «Двух великанах», по наблюдению Л. В. Пумпянского, «Лермонтов обращается к строфе, которая тогда представлялась «простонародной» и особенно подходящей для «простонародного» сюжетного стихотворения»19. Но и в этом и в других стихотворениях «простонародная» четырехстопная хореическая строфа перекрестной рифмовки наполняется весьма разнообразным и емким содержанием, получая в каждом отдельном случае свою, особую стилистическую окраску и свой оригинальный ритмический рисунок.

Тем более оригинально ритмико-мелодическое решение стихотворения «Выхожу один я на дорогу...», где пятистопный хорей как бы теряет свои хореические качества и стихи звучат как трехударные с цезурой после первого ударения:

Выхожу́ // оди́н я / на доро́гу; //
Сквозь тума́н // кремни́стый / путь блести́т; //
Ночь тиха́. // Пусты́ня / внемлет бо́гу, //
И звезда́ // с звездо́ю / говори́т. //

                                                 (II, 208)

Трехсложные метры, «образуемые» в данном стихотворении из хореев, в своем «натуральном виде» занимают весьма заметное место в катренах перекрестной рифмовки.

Особенно охотно пользуется Лермонтов амфибрахическими размерами. Он обращается даже к редкому двухстопному амфибрахию в стихотворении «Есть речи — значенье...» (1840), где рифмуются одни женские стихи.

Чаще пишет поэт трехстопным амфибрахием — как юношеское произведение «К Нэере» (1831), так и зрелые лирические стихотворения: «Воздушный корабль» (1840), «К портрету» («Как мальчик кудрявый, резва...», 1840), «Тамара» (1841). При этом в двух последних стихотворениях конфигурация рифм характеризуется формулой AbAb; а в двух первых нечетные пары стихов (также имеющие женские клаузулы) не рифмуются:

По синим волнам океана,
Лишь звезды блеснут в небесах,
Корабль одинокий несется,
Несется на всех парусах...

                           (II, 151)

Как правило, Лермонтов оперирует не одноразмерными амфибрахическими стихами, а прибегает к сочетанию разностопных амфибрахических строк. В стихотворении «<М. А. Щербатовой>» (1840) он применяет малоупотребительное чередование двух- и трехстопных амфибрахиев со сплошными женскими окончаниями, чем создает необычный ритмико-интонационный рисунок строфы, который соответствует глубокому, но в известной мере сдерживаемому чувству лирического героя:

      На светские цепи,
На блеск утомительный бала
      Цветущие степи
Украйны она променяла,

      Но юга родного
На ней сохранилась примета
      Среди ледяного,
Среди беспощадного света...

                     (II, 142)

Такой лермонтовский шедевр, как «И скучно и грустно» (1840), состоит из трех четверостиший перекрестной рифмовки пяти- и четырехстопных амфибрахиев по схеме рифмовки аВаВ (в нечетных строках пятая амфибрахическая стопа усечена):

И скучно и грустно, и некому руку подать
            В минуту душевной невзгоды...
Желанья!.. что пользы напрасно и вечно желать?..
            А годы проходят — все лучшие годы!

              (II, 138)

Ритмика этих стихов удивительно гармонирует с их синтаксическим строением — многосоюзием, восклицательно-вопросительными конструкциями, словесными повторами, синтаксическими обрывами и логическими паузами, а также со звуковой организацией, отмеченной ассонансом «у».

В лермонтовских амфибрахических катренах перекрестной рифмовки нередко также соединение четырехстопных и трехстопных стихов по метрической схеме 4—3—4—3: «К Дурнову» («Довольно любил я, чтоб вечно грустить...», 1830—1831), «К***» («Не ты, но судьба виновата была...», 1830—1831), «Баллада» («Куда так проворно, жидовка младая?..», 1832) и, наконец, «На севере диком стоит одиноко...» (1841). В первом из названных стихотворений сплошные мужские рифмы, во втором схема рифмовки аВаВ, в третьем — AbAb.

Что же касается последнего произведения, то в нем нечетные стихи не рифмуются между собой, но зато рифмуются с соответствующими нечетными стихами другой строфы; а четные стихи имеют обычную рифмовку внутри каждой из двух строф. Эту оригинальную строфическую композицию можно обозначить с помощью формулы — AbCb, AdCd:

На севере диком стоит одиноко
            На голой вершине сосна
И дремлет качаясь, и снегом сыпучим
            Одета как ризой она.

И снится ей всё, что в пустыне далекой —
            В том крае, где солнца восход,
Одна и грустна на утесе горючем
            Прекрасная пальма растет.

                                              (II, 179)

По очень верному замечанию С. В. Шувалова, «таким построением устанавливается крепкая связанность обеих строф, содержащих контрастные образы северной сосны и южной пальмы»20.

Особо следует выделить стихотворение «В рядах стояли безмолвной толпой...» (1833—1834), где также перекрестно рифмуются четырех- и трехстопные амфибрахии со сплошными мужскими окончаниями (формула рифмовки abab), но где первая строка имеет форму дольника (в ней «выпадает» третий — безударный — слог).

Помимо амфибрахических размеров, Лермонтов применяет в катренах перекрестной рифмовки дактилические и анапестические. Мы находим в лирике поэта замечательные стихи, написанные четырехстопным дактилем: «Молитва» («Я, матерь божия, ныне с молитвою...», 1837), «Пленный рыцарь» (1840) и «Тучи» (1840); а также юношеское «Волны и люди» (1830—1831), где четырехстопный дактиль чередуется с трехстопным (формула рифмовки AbAb).

В «Молитве» сплошные дактилические рифмы способствуют исключительной мягкости и напевности несколько однообразной интонации. Особое звучание этого стихотворения связано также с тем, что в первой и третьей стопах каждой строки пропускается или значительно ослабляется ударение, так что стих по сути распадается на две шестисложные части с одним главным ударением (на четвергом слоге):

Я, матерь божия, ныне с молитвою
Пред твоим образом, ярким сиянием,
Не о спасении, не перед битвою,
Не с благодарностью иль покаянием...

                                         (II, 93)

«Пленный рыцарь» построен на сочетании одних женских рифм, которые в известной мере усиливают плавность и мягкость звукового течения, но придают стихам иной ритмико-мелодический рисунок, соответствующий совсем иному, чем в «Молитве», сюжетному и идейно-эмоциональному содержанию:

Молча сижу под окошком темницы;
Синее небо отсюда мне видно:
В небе играют всё вольные птицы;
Глядя на них, мне и больно и стыдно...

                                       (II, 156)

«Тучи» формально полностью повторяют строфику «Молитвы». Но как примечательно при этом, что ни одинаковая метрическая схема, ни идентичная конфигурация рифм не делают их похожими друг на друга. Совершенно различны их поэтическое содержание, лирический сюжет, жанровая принадлежность — иная лексика, иной синтаксический строй; иные и ритмический рисунок, и тональность речи, и ее звуковая организация:

Кто же вас гонит: судьбы ли решение?
Зависть ли тайная? злоба ль открытая?
Или на вас тяготит преступление?
Или друзей клевета ядовитая?..

                                       (II, 165)

Сопоставление «Молитвы» и «Туч» лишний раз доказывает, что метр и ритм стихов — понятия разные и что схема строфы — не более, чем схема, получающая у большого поэта каждый раз свое особое, индивидуальное смысловое, синтаксическое и ритмико-мелодическое «наполнение».

Анапестом в катренах перекрестной рифмовки Лермонтов пользовался трижды: в стихотворениях «К Д.» («Будь со мною, как прежде бывала...», 1830—1831), «Поцелуями прежде считал...» (1832), «Югельский барон» (1837).

Первое из них — трехстопное, оно имеет обычную рифмовку по формуле AbAb. Второе же значительно оригинальнее и по конфигурации рифм, и — особенно — по ритмике. В нем, при сплошной мужской рифмовке, все три строфы имеют общие созвучия — «ал» и «ю». При этом вторые строки всех катренов получают — благодаря выпадению в них одного безударного слога — характер дольников, совершенно неслыханных во времена Лермонтова: «Я счастливую жизнь свою», «Я мятежную жизнь мою», «И крылья забвенья ловлю». Ритмически «необычные», выделяющиеся, эти стихи и в смысловом отношении являются самыми значительными, «весомыми», центральными в каждой строфе, определяющими развитие лирического сюжета.

Известный интерес представляет строфика шуточного стихотворения «Югельский барон» (окончание которого написано В. Н. Анненковой), прямо пародирующего балладу Жуковского «Иванова ночь» («Смальгольмский барон»). Лермонтов воспользовался здесь весьма распространенной во всей европейской романтической поэзии первой трети XIX в. «балладной строфой», в которой сочетаются четырех- и трехстопный анапест.

Особое место среди четверостиший перекрестной рифмовки занимает строфа «Еврейской мелодии» («Я видал иногда, как ночная звезда...», 1830). Если исходить из количества рифм, то в этой строфе шесть стихов, однако по ритмическому членению строк это — катрен. В нем нечетные стихи написаны четырехстопным анапестом с мужской клаузулой, причем они разделяются цезурой и рифмой на полустишия. Четные же, рифмующиеся между собой стихи — трехстопные, однако все вторые из них — амфибрахические, а все четвертые — анапестические. Таким образом, по числу стоп схема строфы — 2+2, 3, 2+2, 3, а формула рифмовки ее стихов и полустиший — а+а, b, с+с, b. «Еврейская мелодия» — яркий пример того, что «юный Лермонтов... очень умело применяет прием внутренних рифм»21. Вот строфа, открывающая это произведение:

Я видал иногда, как ночная звезда
        В зеркальном заливе блестит;
Как трепещет в струях, и серебряный прах
        От нее рассыпаясь бежит.

                                               (I, 100)

На разнообразных, чаще всего свободных, «неправильных» сочетаниях амфибрахия и анапеста строятся и другие, также юношеские стихи Лермонтова, написанные перекрестными катренами: «Хоть давно изменила мне радость...», «Земля и небо», «Романс» («Хоть бегут по струнам моим звуки веселья...»), которые все относятся к 1830—1831 гг.

Из них очень оригинально своей ритмикой и рифмовкой стихотворение «Земля и небо». Поэт соблюдает здесь своеобразную симметрию в чередовании четырехстопных нечетных и трехстопных четных строк: в I строфе все четные стихи — анапестические, все нечетные — амфибрахические, во II строфе — наоборот; в III строфе анапест применен лишь в третьей строке, остальные строки — амфибрахические, а в IV строфе — наоборот, лишь третий стих амфибрахический, остальные — анапестические. При этом нерифмованная пара нечетных стихов сочетается с рифмованной парой четных (и та и другая имеют мужские клаузулы) :

Как землю нам больше небес не любить?
       Нам небесное счастье темно;
Хоть счастье земное и меньше в сто раз,
       Но мы знаем, какое оно...

                              (I, 311)

Наибольший же интерес с точки зрения метрики и ритмики представляют, пожалуй, катрены перекрестной рифмовки двух стихотворных набросков Лермонтова, относящихся к 1841 г.: «Лилейной рукой поправляя...» и «На бурке под тенью чинары...». В обоих случаях поэт прибегает к самым «настоящим» дольникам, которые составляют четные пары стихов и чередуются с нечетными «правильными» трехстопными амфибрахическими стихами, например, во втором из названных отрывков:

И, брови нахмурив густые,
Лениво молвил Ага:
О слуги мои удалые,
Мне ваша жизнь дорога!

                (II, 200)

Еще В. М. Фишер замечал по поводу этого стихотворения: «Лермонтову принадлежит честь усвоения русской речи стиха, который можно назвать трехстопным анапестоямбом. Этот стих очень принят в немецкой поэзии, — большинство песен Гейне написано им»22.

Ссылка на Гейне здесь вполне уместна; только вряд ли был прав исследователь, классифицируя дольники как анапестоямб и построив, в соответствии с этим, искусственную схему ритмической организации строки: U_́/UU_́//UU_́/U. Если уж применять к ним рамки силлаботоники, то правильнее говорить об их амфибрахической основе и о выпадении из отдельных стоп амфибрахия одного — первого — безударного слога.

Итак, катрены перекрестной рифмовки в лирике Лермонтова исключительно разнообразны и по метрике, и по ритмике, и по мелодике, а главное — по идейно-эмоциональному содержанию. Это многообразие настолько широко и значительно, что не позволяет говорить о какой-либо точной жанровой прикрепленности данной строфической формы (за исключением, может быть, только некоторых ее разновидностей).

Страница: 1 2 3 4 5
Примечания
© 2000- NIV