Наши партнеры
Sreda-obitaniya.ru - Заказывали золотую мебель для ванной комнаты http://sreda-obitaniya.ru/ доставили во время.

Розанов М.Н. - Байронические мотивы в творчестве Лермонтова (глава 6)

Глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
Примечания

VI.

Принципъ «возвращенія къ природе», провозглашенный Руссо, воспринятъ какъ Байрономъ, такъ и Лермонтовымъ. Постоянно речь идетъ у нихъ о сближеніи или даже сліяніи съ природою. Ср. у Лермонтова «Для чего я не родился этой синею волной?» (1832) и др. Отметимъ 73-ю строфу въ поэме «Сашка»:

О, еслибъ могъ онъ, какъ безплодный духъ,
Въ вечерній часъ сливаться съ облаками,
Склонять къ волнамъ кипучимъ жадный слухъ
И долго упиваться ихъ речами,
И обнимать ихъ перси, какъ супругъ!
Въ глуши степей дышать со всей природой
Однимъ дыханьемъ, жить ея свободой!

Въ нихъ также нашло откликъ и «опрощеніе» Руссо. Байронъ въ восторге отъ Албаніи и на время самъ превращается въ албанца, вполне удовлетворенный жизнью этого дикаго народа. Лермонтовъ живетъ на Кавказе съ кучкою удальцовъ въ самыхъ примитивныхъ условіяхъ жизни. Онъ сумелъ «привязать къ себе людей, совершенно входя въ ихъ образъ жизни. Онъ спалъ на голой земле, елъ съ ними изъ одного котла и разделялъ все трудности похода» (Висковатый, Біографія Лермонтова, 342). Сближеніе съ природой и опрощенье —

Приводитъ въ первобытный видъ
Больную душу; сердце спитъ,
Простора нетъ воображенью,
И нетъ работы въ голове...
Зато лежишь въ густой траве
И дремлешь подъ широкой тенью
Чинаръ иль виноградныхъ лозъ... и т. д. («Валерикъ»).

Руссо полагаетъ грань между «peuples corrompus» и «peuples qui ont des moeurs». Къ первымъ онъ причислялъ почти все цивилизованные народы, а ко вторымъ — народы, не ведающіе культуры, дикіе, первобытные. Эти последніе обыкновенно идеализируются имъ.

То же мы находимъ у Байрона и Лермонтова. Ср. у Байрона описаніе жизни албанцевъ («Чайльдъ-Гарольдъ», п. II) и изображеніе дикарей въ поэме «Островъ». Много параллелей этому найдется и у Лермонтова, въ особенности въ поэмахъ изъ кавказской жизни. Такъ, напримеръ, въ поэме «Черкешенка» (1829) поэта восхищаютъ:

Степей глухихъ народъ счастливый
И нравы тихой простоты!

Въ другомъ месте о Кавказе говорится (въ 1830 г.):

Воздухъ тамъ чистъ, какъ молитва ребенка,
И люди, какъ вольныя птицы, живутъ беззаботно27.

Въ прекрасной элегіи «Дробись, дробись, волна морская», совершенно байроновскаго стиля, поэтъ завидуетъ счастью простыхъ «рыбарей»28. — И въ подобныхъ случаяхъ, опять-таки, очень трудно вліяніе Байрона отделить отъ воздействія Руссо.

Нападки Руссо на культуру нашли себе у Лермонтова еще более яркій отзвукъ, чемъ у Байрона. Скептическое отношеніе къ цивилизаціи и просвещенію проходитъ неизменно черезъ всю недолгую жизнь поэта. Въ варіанте къ стих. «Отворите мне темницу» значится:

Я пущусь по дикой степи
И надменно сброшу я
Образованности цепи
И вериги бытія
...

Измаилъ-бей гибнетъ потому, что онъ вкусилъ просвещенья И разорвалъ съ простотой родной жизни:

Но горе, горе, если онъ,
Храня людей суровыхъ мненья,
Развратомъ, ядомъ просвещенья
Въ Европе душной зараженъ
! 29

Къ переводу «Умирающаго гладіатора» изъ IV песни «Чайльдъ-Гарольда» Лермонтовъ прибавляетъ отъ себя несколько, правда, зачеркнутыхъ имъ самимъ, но все же знаменательныхъ строкъ, осуждающихъ западную цивилизацію почти языкомъ Руссо:

Не такъ ли ты, о европейскій міръ,
Когда-то пламенныхъ мечтателей кумиръ,
Къ могиле клонишься безславной головою,
Измученный въ борьбе сомненій и страстей,
Безъ веры, безъ надеждъ, — игралище детей,
Осмеянный ликующей толпою!
И предъ кончиною ты взоры обратилъ,
Съ глубокимъ вздохомъ сожаленья,
На юность светлую, исполненную силъ,
Которую давно для язвы просвещенья,
Для гордой роскоши безпечно ты забылъ... и т. д.30

Въ этихъ строкахъ видятъ обыкновенно доказательство «славянофильства» Лермонтова. Но, думается, можно дать имъ и иное объясненіе. Ведь, въ сущности говоря, это есть не что иное какъ стихотворное резюмэ знаменитаго трактата Руссо «О наукахъ и искусствахъ», осуждавшаго современную цивилизацію, такъ восхищавшую людей XVIII века («Когда-то пламенныхъ мечтателей кумиръ»), но «запятнавшую» себя безверьемъ, скептицизмомъ, порочностью и отсутствіемъ идеаловъ («Измученный въ борьбе сомненій и страстей, безъ веры, безъ надеждъ»). «далеко уклонившуюся» отъ добродетелей «золотого века» и «одряхлевшую» подъ бременемъ «порожденныхъ роскошью» наукъ и искусствъ («На юность светлую, исполненную силъ, которую давно для язвы просвещенья, для гордой роскоши безпечно ты забылъ».).

Въ 1836 г. Лермонтовъ нашелъ возможнымъ повторить то memento mori европейской цивилизаціи, которое французскій философъ бросалъ въ лицо обществу почти на сто летъ раньше. Но самъ же поэтъ понялъ несвоевременность этихъ строкъ и зачеркнулъ ихъ. Строки эти, все же, показательны для взглядовъ Лермонтова на культуру, находя себе подтвержденіе, хотя, можетъ быть, не столь решительное, и въ другихъ текстахъ31.

Выходками противъ ложной культуры и всехъ ея отрицательныхъ сторонъ полны произведенія Байрона, особенно его «Донъ-Жуанъ», но въ этихъ нападкахъ англійскій поэтъ оказывается умереннее своего русскаго собрата. «Ложную» культуру онъ точнее отграничиваетъ отъ «истинной» культуры и, рисуя въ мрачныхъ краскахъ первую, даетъ известные намеки объ идеальныхъ чертахъ второй. Такъ решительно осудить культуру онъ не могъ уже потому, что высоко ценилъ человеческую мысль и ея завоеванія32 и преклонялся передъ дивными созданіями искусства, моральная ценность котораго также была заподозрена Руссо. Четвертая песнь «Чайльдъ-Гарольда» представляетъ изъ себя чуть не сплошной дифирамбъ итальянской литературе и сокровищамъ итальянскаго искусства. Напротивъ того, свое поколеніе Лермонтовъ упрекаетъ въ равнодушіи къ этимъ культурнымъ ценностямъ:

Мечты поэзіи, созданія искусства
Восторгомъ сладостнымъ нашъ умъ не шевелятъ... («Дума»).

И этотъ упрекъ можетъ быть, до известной степени, понятъ, какъ самобичеваніе.

Известный стихъ «Мы изсушили умъ наукою безплодной», какъ бы мы его ни объясняли, все же не можетъ свидетельствовать о положительномъ отношеніи къ науке.

Воспевая разумъ, Байронъ олицетворяетъ его въ могучей и обаятельной фигуре Люцифера. Очень характерно для Лермонтова, что его Демонъ переставленъ на совершенно другую плоскость: место разлагающей и победоносной силы разума занимаетъ синтезирующая все въ одномъ порыве и въ конце концовъ всесокрушающая страсть. Такъ и Руссо ставилъ чувство выше разсудка, къ которому относился съ недоверіемъ.

Глава: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
Примечания
© 2000- NIV