Вырыпаев П. А. - Лермонтов: Новые материалы к биографии (часть 1)

Вступление
Часть: 1 2 3 4
Примечания

ЧАСТЬ I

О М. Ю. Лермонтове в письмах
М. М. Сперанского

М. М. Сперанский и Столыпины

Михаил Юрьевич, как известно, до 13 лет жил в Тарханах, там и учился, получая хорошее домашнее воспитание, необходимое для обучения в Московском благородном пансионе, куда он поступил сразу в четвертый класс.

Воспитанием и обучением Лермонтова руководила его бабушка, Елизавета Алексеевна Арсеньева, дочь Алексея Емельяновича Столыпина.

Алексей Емельянович Столыпин был пензенским губернским предводителем дворянства в 1787—1789 годах. Он славился хлебосольством, держал крепостной театр, проданный после в казну.

Семья Столыпина была одной из самых знатных в Пензе и в губернии. Дети Алексея Емельяновича получили основательное образование и отличное светское воспитание. Большинство его сыновей избрали себе государственное и военное поприще. Александр был адъютантом Суворова, Аркадий — обер-прокурором в Сенате, Николай, участник войны 1812 года, теоретик военного дела, впоследствии стал севастопольским губернатором, Дмитрий, сослуживец П. И. Пестеля, командовал корпусом. Декабристы прочили его и Аркадия в члены правительства в случае успеха восстания.

Декабрист Н. А. Бестужев показал на следствии: «Покойный сенатор А. А. Столыпин одобрял тайное общество и потому верно бы действовал в нынешних обстоятельствах вместе с нами».

Видное положение в губернии, громадное богатство определили поведение Столыпиных: все они отличались твердым характером, независимостью, властолюбием, высокомерием. И в то же время в этой семье ценили искусство, в частности музыку. Приглашали к детям опытных учителей.

В семье Григория Даниловича Столыпина домашним учителем был Густав Григорьевич Вильде, окончивший Дерптский университет. Впоследствии на почве общего интереса к музыке Вильде сблизился со Сперанским и уехал с ним в Сибирь, когда тот был назначен туда губернатором. В этих традициях любви к искусству был воспитан и Михаил Юрьевич.

Глава рода, Алексей Емельянович Столыпин, прадед поэта, нажил большое состояние на винных откупах. В своей деревне Столыпиновке (Архангельское) Городищенского уезда Пензенской губернии он построил винокуренные заводы, приносившие ему огромные доходы. Крупные партии вина поставлялись военному ведомству.

Общественное положение и коммерческие успехи помогли А. Е. Столыпину установить обширные связи в высокопоставленных кругах. Так, крупный вельможа Б. А. Куракин считал себя весьма обязанным А. Е. Столыпину, поставившему за него большую партию вина, когда он затруднился выполнить договор с казной. Тот же Столыпин ссудил ему крупную сумму.

Куракин отблагодарил А. Е. Столыпина тем, что помог устроиться его детям на службу. Особенным покровительством Куракина пользовался Аркадий Алексеевич.

В 1797 году Аркадий Алексеевич Столыпин приехал в Петербург и там познакомился с домашним секретарем князя Куракина — М. М. Сперанским. Это знакомство переросло в многолетнюю дружбу, которая не прерывалась ни в дни возвышения, ни в дни падения Сперанского, головокружительной карьере и внезапному падению которого дивились его современники.

М. М. Сперанский родился во Владимире в 1772 году в семье священника. Незаурядные способности позволили ему с отличием закончить духовную семинарию, а потом с неменьшим успехом — богословскую академию в Петербурге . Его ожидало высокое место в духовной иерархии. Но представился случай поступить в домашние секретари к влиятельному вельможе екатерининского времени — князю Б. А. Куракину, и Сперанский предпочел этот путь. В доме Куракина он овладел французским языком и усвоил необходимые светские правила.

С назначением Куракина в 1797 году генерал-прокурором Сперанский перешел на службу в его канцелярию. Немного позднее туда же был принят и Аркадий Алексеевич Столыпин.

С этого времени началось быстрое возвышение Сперанского по служебной лестнице. При содействии министров, сначала Д. И. Трощинского, а потом В. П. Кочубея, Сперанский вошел в доверие к молодому Александру I.

Вскоре Сперанский занял пост канцлера — главы правительства. С этого времени начинается его реформаторская деятельность. Учреждается государственный совет, преобразуются министерства, устраивается судопроизводство, вводится новая система финансов, позволившая царской России выйти из затяжного финансового кризиса, разрабатывается проект конституционного устройства русского государства, которому, однако, не суждено было осуществиться.

Вершиной бурной либеральной деятельности и славы Сперанского были 1809—1811 годы. Влияние его на государственные дела возбудило против него зависть многочисленных противников. В борьбе против Сперанского объединились придворная знать и высшие круги дворянства, интересы которых затрагивались реформами государственного секретаря.

Отказ Александра I от либеральных преобразований привел к падению Сперанского. Он был обвинен в государственной измене. 17 марта 1812 года М. М. Сперанского по повелению царя арестовали и под охраной отправили в Нижний Новгород, под надзор полиции и тамошнего губернатора. Это была ссылка без суда и следствия.

С падением Сперанского Аркадию Алексеевичу Столыпину пришлось оставить службу в Сенате. Однако дружеские их связи не порывались. А. А. Столыпин несколько раз навещал ссыльного друга в Нижнем Новгороде, что с его стороны было довольно смелым шагом, поскольку об их свиданиях полиция доносила самому императору.

С приближением к Москве наполеоновских войск Сперанский был отправлен в глубь страны, в Пермь, по-прежнему под наблюдение полиции.

По окончании Отечественной войны Сперанскому разрешили без права выезда жить в его новгородском имении Великополье. Все годы ссылки он продолжал надеяться на перемены в своей судьбе. Но время шло. В Петербург для свидания с императором его не вызывали. Доказать свою невиновность он не мог.

В 1816 году в жизни Сперанского наступила перемена: его назначили губернатором в Пензу. С 1819 года по 1821-й он был генерал-губернатором Сибири. В 1821 году был возвращен в Петербург. Вскоре Сперанский снова стал членом государственного совета и возглавил работу по кодификации российских законов.

Умер Сперанский в Петербурге в 1839 году.

Когда М. М. Сперанского назначили в 1816 году в Пензу губернатором, Аркадий Алексеевич Столыпин был в Петербурге. Переписка друзей была регулярной: Сперанский писал своему другу каждый вторник.

В пензенских письмах М. М. Сперанский пишет о родителях М. Ю. Лермонтова, о нем самом, об Е. А. Арсеньевой, о лицах, окружавших поэта в детстве, о тех, кто и позже играл роль в его жизни. Это братья Елизаветы Алексеевны: Александр, Аркадий, Николай, Дмитрий, Афанасий, сестры: Екатерина, Александра, Наталья, их дети. Е. А. Арсеньева поддерживала с ними родственные связи до конца своих дней, искала у них и через них поддержки для своего внука. В имении Дмитрия Алексеевича в Середникове М. Ю. Лермонтов провел четыре лета, а у остальных Столыпиных бывал в Москве и Петербурге на правах близкого родственника.

Письма М. М. Сперанского частично были опубликованы в «Русском архиве» за 1870 и 1871 годы и долгое время спустя в пензенском альманахе «Земля родная». Но последний публикатор С. И. Недумов неполностью ознакомился с текстами остальных писем и допустил ряд ошибочных выводов. Некоторые же письма, содержащие новые факты из жизни Лермонтова, до сих пор вообще не публиковались.

В письмах Сперанский дает характеристику государственных лиц, правильно оценивает тогдашнюю политическую обстановку. Все это воссоздает атмосферу общественной жизни, в которой протекало детство поэта.

Своему другу Аркадию Алексеевичу Сперанский писал с полной откровенностью, ибо, судя по всему, адресат разделял его взгляды на внутреннее положение России.

В семье Столыпиных письма Сперанского бережно сохранялись. Часть из них была опубликована сыном Аркадия — Дмитрием. Можно предположить, что необычайной судьбой Сперанского интересовались все Столыпины, а от них многое слышал потом и Лермонтов.

Советские исследователи жизни и творчества М. Ю. Лермонтова — Э. Г. Герштейн и В. А. Мануйлов — указывают на несомненную близость общественных взглядов М. М. Сперанского с воззрениями членов лермонтовского кружка «шестнадцати». Некоторые из этих членов знали М. М. Сперанского по семейным связям. Так, отцы Алексея Аркадьевича Столыпина (Монго) и Н. А. Жерве были ближайшими друзьями Сперанского. Сперанский был опекуном братьев Шуваловых, которые после смерти отца воспитывались в его семье2. Приятель Лермонтова по Гродненскому гусарскому полку М. И. Цейдлер был сыном иркутского губернатора, которому покровительствовал М. М. Сперанский3.

Под руководством М. М. Сперанского в 1838—1839 годах служил во втором (законодательном) отделении собственной его величества канцелярии близкий знакомый М. Ю. Лермонтова М. Б. Лобанов-Ростовский. Со Сперанским была хорошо знакома бабушка Лермонтова Е. А. Арсеньева.

Все это усиливает наш интерес к личности М. М. Сперанского и к его письмам.

О М. Ю. Лермонтове в письмах М. М. Сперанского

Письма, написанные Сперанским в первый период административной ссылки, отличаются сдержанностью выражений. Содержание их сугубо деловое, описаны в них события незначительные. Видимо, Сперанский опасался, что любое неосторожное, смелое рассуждение в письмах, подвергавшихся досмотру, может ухудшить его положение.

Этим отличаются все письма, посланные из Великополья. О них можно бы и не говорить, если бы в одном из этих писем не была упомянута семья, сыгравшая потом роковую роль в судьбе М. Ю. Лермонтова.

Вот это письмо4.

«13 февраля 1816 года

Великополье

Я не помню, любезный мой Аркадий Алексеевич, просил ли я вас о дрожках, оставшихся в Нижнем у Соломона Михайловича. Весьма бы я желал, если бы мог он мне их нынешним зимним путем доставить. Но при сем я бы желал, чтобы он не счел сие каким-либо с моей стороны притязанием: ибо поистине я столь много обязан был дружеским его расположением, что не хотел бы никак его оскорбить. Вы сладите сие — умненько и без лишнего моего настояния.

В письмах ваших, говоря непрестанно обо мне, вы ничего еще не сказали мне о себе. Неужели не сделали вы никакого шагу для помещения в службу, и какое было последствие.

Кажется, путь через К. Лопухина был бы для вас наименее тягостным и наиболее приличным, а говорят, что он в силах. Но на месте вы лучше это знаете. Надеюсь, что в первом письме вы мне что-нибудь о сем скажете.

Прощайте, душевно вас обнимаю».

Из письма мы узнаем, что и М. Сперанский и Столыпины были в дружеских отношениях с Соломоном Михайловичем Мартыновым, отцом убийцы Лермонтова. А из полицейских донесений известно, что А. А. Столыпин, приезжая в Нижний Новгород для свидания со Сперанским, всегда останавливался в доме С. М. Мартынова, иногда на продолжительное время.

Иллюстрация:

М. М. Сперанский.

Мартыновы были пензенскими помещиками. Их родовое имение, пожалованное их предкам в 1702 году, находилось в селах Липяги Инсарского уезда и Кучки Пензенского уезда, расположенных по соседству с имениями Столыпиных, но винными откупами Мартынов занимался в Нижегородской губернии. В Нижнем Новгороде и родился его сын Николай в 1815 году5.

По свидетельству современников, помещики Мартыновы отличались жестоким обращением с крепостными.

Многие из членов этой многочисленной семьи были убиты пугачевцами в 1774 году.

В Пензенском краеведческом музее есть могильный камень, привезенный из села Кучки, на котором высечены имена дяди Соломона Михайловича — Егора Ильича с сыном Сергеем, братьев — Саввы, Николая и других Мартыновых, «убиенных 1-го августа 1774 года во время бунта Пугачева».

Сестра Соломона — Дарья Михайловна — была в плену у пугачевцев. Впоследствии она постриглась в монахини и стала игуменьей одного из женских монастырей в Нижнем Новгороде.

В семье Мартыновых к Дарье Михайловне относились как к мученице, святой.

Эту историю Мартыновых знали, вероятно, и Сперанский и Столыпины.

Известный мемуарист Ф. Ф. Вигель, родственник Мартыновых, так характеризует эту семью:

«Потомство Михаила Ильича Мартынова (деда Н. С. Мартынова. — П. В.) от всех трех браков, при многих похвальных качествах, отличалось одним общим пороком — удивительным чванством, которое проявлялось в разных видах, смотря по характеру... Все Мартыновы кичились своей родовитостью и подчеркивали свои верноподданнические чувства при каждом удобном случае»6.

В Москве у С. М. Мартынова в Леонтьевском переулке был особняк. Когда Мартыновы переехали в Москву, то Лермонтов бывал в их доме и имел возможность узнать особенности их характера.

Эти фамильные черты резко выражены были потом и в характере убийцы поэта — Н. С. Мартынова.

Так, после неудачного покушения Каракозова на Александра I в 1866 году он написал стихи, выражающие радость по поводу счастливого избавления царя от смерти. Стихи исполнены лютой ненависти к революционно настроенной молодежи7.

Несмотря на неоднократные просьбы редакторов журналов, читателей Лермонтова, Н. С. Мартынов так и не открыл всей правды о дуэли у подножия горы Машук в 1841 году.

Умер Н. С. Мартынов в подмосковном имении Знаменке в возрасте 60 лет.

В настоящем издании не представляется возможным опубликовать все письма М. М. Сперанского из Великополья. Но остановимся на сентябрьских 1816 года, когда Сперанскому стало известно, что его назначили губернатором в Пензу.

6 сентября он писал своему другу:

«Нет, любезный мой Аркадий Алексеевич, вы так легко от меня не отделаетесь, мне необходимо должно с вами повидаться и получить от вас сведения о лицах и делах в Пензе... Уверяю вас, что без свидания с вами я отсюда не двинусь, а если и двинусь, то на ваш счет поставлю все ошибки и глупости, которые неминуемо в Пензе сделаю, когда пущусь туда, как в лес без вожатого...»

Свое назначение в Пензу Сперанский воспринимал как почетную ссылку. Но все-таки это была перемена в лучшую сторону. Он столько времени ждал ее и хотел зарекомендовать себя на новом месте с самой лучшей стороны.

Аркадий Алексеевич Столыпин много помог М. М. Сперанскому в осуществлении этого намерения. Он подготовил ему хороший прием у своих родных, игравших видную роль в пензенском обществе. Кроме того, он ссудил Сперанскому 50 000 рублей на устройство дома; хотя деньги у Сперанского были, но они оставались неприкосновенными — это было приданое его дочери Елизаветы Михайловны.

В Пензу М. М. Сперанский приехал 20 октября 1816 года и, само собой разумеется, постарался скорее установить связи с семьей своего друга Аркадия Алексеевича.

Две недели спустя после прибытия Сперанского в Пензу приехала Елизавета Алексеевна Арсеньева. Она приехала одна, без дочери и внука, навестить заболевшего отца и кстати познакомиться с новым губернатором, о котором была наслышана еще в бытность его главой правительства. Знала она и о дружбе Сперанского с ее братом Аркадием.

В письме от 7 ноября 1816 года Сперанский рассказывает Аркадию Алексеевичу о событиях в семье Столыпиных, описывает их быт, их интересы:

«Батюшка ваш (Алексей Емельянович Столыпин — П. В.) принял портрет Николеньки (сын Аркадия Алексеевича, родившийся в 1814 году) со слезами. Он очень слаб телом, но довольно бодр еще духом, а особливо поутру. Вечер играет в карты, обедает всегда за общим столом, хотя и не выходит из тулупа. Ноги очень плохи. Прекрасная вещь видеть, как водят его ваши сестрицы (речь идет о Наталье и Александре Алексеевнах. — П. В.) из одной комнаты в другую: ибо один он пуститься уже не смеет. Одно слово о Кавказе веселит его, как ребенка, и я уверен, что он может еще там помолодеть и запастись здоровьем на долгое время. Он отправляется туда в марте; но собирается уже и ныне. Елизавета Алексеевна также здесь. Не знаю, увижу ли Лермонтовых. Трудности в помещении, все дома набиты приезжими, и зиму обещают ныне весьма многолюдную. Александра Алексеевна в одном положении. Ей необходимо нужно переменить место пребывания. Но куда? С Григорием Даниловичем мы в больших ладах, и, кажется, дело обойдется без большой мудрости. С Михениным началась дружба; со всеми прочими мир и благоволение. Пиры еще продолжаются, и не знаю, когда из них выйду. Признаюсь, я не ожидал ни столько внимания, ни столько умения жить. Здешнее общество нигде не испортить. Дела чрезмерно запутаны, но кажется обойдется с моей стороны без крику, ибо криком ничего не поправить, и сверх того все так покорно, что и осердиться совестно...»

Все новости об Арсеньевой, Столыпиных, Лермонтовых Аркадий Алексеевич узнавал из писем Сперанского. Григорий Данилович Столыпин — зять Аркадия Алексеевича (однофамилец, он был женат на Наталии Алексеевне. — П. В.) не переписывался с Аркадием: они были в ссоре из-за якобы неправильного размежевания земель. Их имения находились по соседству. М. М. Сперанский стремился их примирить. Он писал Аркадию Алексеевичу:

«Вам должно бы сойтись с Григорием Даниловичем. Сие весьма нужно и для родственных связей и для вашего имени, коему он всегда может делать множество мелких притеснений».

Григорий Данилович Столыпин был пензенским губернским предводителем дворянства (с 1816 по 1821 год). У Аркадия Алексеевича в Пензенской губернии было имение, ему важно было сохранить авторитет среди пензенского дворянства. На возможность урона достоинства

Аркадия со стороны предводителя дворянства и указывает Сперанский. И в то же время самому Сперанскому важно было их примирение. С Г. Д. Столыпиным Сперанский должен был поддерживать хорошие отношения по должности, и, как видно из письма, они сошлись дружески в неофициальной обстановке, встречаясь в семье Алексея Емельяновича Столыпина. И в последующих письмах Сперанский настойчиво хлопочет об их примирении.

Земельный спор, надо полагать, возник в 1811 году, когда Алексей Емельянович разделил между детьми свои обширные владения. Александр получил село Палицыно Ставропольской округи Симбирской губернии. Афанасию досталась Степная Нееловка с прилегающими деревнями в Саратовской губернии. Аркадию отец отдал село Архангельское, где были винные заводы, в Пензенской губернии. Остальным детям были отданы имения в других губерниях8.

В раздельном акте дочери Алексея Емельяновича не упоминаются. К этому времени все они были замужем. В свое время они получили долю отцовского наследства в виде приданого — деньгами. Так, Елизавета Алексеевна купила на эти деньги у Нарышкина Тарханы. В 1811 году отец лишь записал за ней дворового Абрама Филипповича Соколова, который стал управляющим тарханским имением.

Вернемся к письму Сперанского от 7 ноября. Он пишет: «Увижу ли Лермонтовых?» Они должны были приехать, их ожидали. На основании этих слов пятигорский исследователь жизни М. Ю. Лермонтова С. И. Недумов сделал заключение, что Лермонтовы жили в Пензе с конца 1816 года до дня смерти М. М. Лермонтовой.

«Из этого отрывка можно видеть, что бабушка М. Ю. Лермонтова первую половину зимы 1816/17 года проводила в Пензе и, по-видимому, только после нового года возвратилась в Тарханы. Нет сомнения, что Сперанский увидел в Пензе в эту зиму и родителей поэта, но только позднее»9.

Эта версия вошла, к сожалению, в «Летописи жизни и творчества М. Ю. Лермонтова»10:

«1816—1817. Зима. Е. А. Арсеньева с Лермонтовым проводит зиму в Пензе». Эти сведения даны на основании ошибочного заключения С. И. Недумова.

Но Лермонтовы в Пензу не приехали. Это можно увидеть из последующих писем Сперанского. В декабре Сперанский писал А. А. Столыпину каждый вторник, описывал все значительные и даже маловажные события. Начав описывать событие в одном письме, он ведет речь о нем в следующем, имена и фамилии перекочевывают из письма в письмо. О Лермонтовых же больше ни звука. Если он упомянул о том, что их ожидали, то о приезде их он должен был сообщить. Этот факт не безразличный для Аркадия Алексеевича, и сам Сперанский тоже проявил к нему интерес.

Вот письмо от 23 ноября 1816 года, в нем Сперанский сообщает множество фактов из жизни семьи Столыпиных:

«...Батюшка и все ваши родные, в том числе и я, который в любви к вам никому из них не уступлю, поздравляем вас и Веру Николаевну с новорожденным. Да приосенит его господь всеми своими милостями...»

Новорожденный этот Алексей Аркадьевич Столыпин — Монго. Впоследствии вместе с Лермонтовым он учился в юнкерской школе и одновременно с ним вышел в офицеры лейб-гвардии гусарского полка. Был секундантом Лермонтова на двух его дуэлях. В Пятигорске они жили вместе. Столыпин и похоронил Лермонтова.

Личность Веры Николаевны Столыпиной, жены Аркадия Алексеевича, тоже заслуживает внимания. Она была дочерью адмирала Н. С. Мордвинова, человека либерально настроенного и пользовавшегося большим уважением в кругах декабристов. Ее сыновья Николай и Алексей (Монго) вошли в биографию М. Ю. Лермонтова.

К. Ф. Рылеев посвятил ей стихотворение, исполненное гражданских чувств и сочувствия к ее горю — смерти мужа Аркадия Алексеевича в мае 1825 года. Это стихотворение помещено в газете «Северная пчела».

Не отравляй души тоскою,
Не убивай себя: ты мать;
Священный долг перед тобою —
Прекрасных чад образовать.
Пусть их сограждане увидят
Готовых пасть за край родной,
Пускай они возненавидят
Неправду пламенной душой,
Пусть в сонме юных исполинов

Иллюстрация:

Н. С. Мордвинов.

На ужас гордых их узрим
И смело скажем: знайте, им
Отец Столыпин, дед Мордвинов.

В семейном кругу Столыпиных это стихотворение несомненно знали. Знаком был с ним и Лермонтов. Он мог его читать еще в Тарханах, а потом перечитывать, когда автор его был казнен, как один из руководителей восстания декабристов, и интерес к нему возрос.

О восстании декабристов Лермонтов узнал в Тарханах. В домовой церкви Арсеньевой читали манифест Николая I о прекращении «злонамеренных слухов» о крестьянской воле, вызванных этим восстанием.

С семьей Веры Николаевны впоследствии был близок Лермонтов. В одном из писем 1832 года, вскоре после переезда в Петербург, он сообщал, что бывает на даче у Веры Николаевны; эта дача ее отца Н. С. Мордвинова находилась на Петергофской дороге.

Еще в Тарханах, задолго до встреч с Верой Николаевной, Лермонтов в детские годы безусловно не раз слышал от старших об Аркадии Алексеевиче и о его крепкой дружбе с М. М. Сперанским. В годы опалы Сперанского эта дружба укрепилась еще больше. Вынужденный оставить на некоторое время государственную службу, Аркадий Алексеевич в конце 1816 года смог вернуться в Сенат, и этому его возвращению на службу содействовал Сперанский, который незадолго до того писал О. П. Козодавлеву, приятелю Аракчеева: «Вам известна моя к нему (А. А. Столыпину) и ко всему дому их привязанность. Он желает службы, а я нахожу ее для него необходимою». И вот хлопоты увенчались успехом. Это было для семьи радостное известие. Столыпин снова завоевал авторитет и в Сенате, и в столице. В конце декабря Сперанский поздравил его «с причислением к придворным праздникам. Это и справедливо, и полезно, и даже нужно».

Восстановление Аркадия Алексеевича на государственной службе стало известно пензенскому дворянству и укрепило положение его родных не только в столицах, но и в губернии.

В то же самое время, в конце 1816 года, Столыпины были взволнованы женитьбой Дмитрия Алексеевича на Екатерине Аркадьевне Анненковой. Семья была недовольна выбором Дмитрия.

В одном из писем Сперанский оправдывался перед Аркадием Алексеевичем, утверждая, что он не принимал непосредственного участия в этом событии и только старался сгладить возникшие неприятности.

В том же письме от 23 ноября он писал о том, что Алексею Емельяновичу были нужны известия о зачислении на службу Аркадия Алексеевича, «чтобы покрыть и умерить горечь, с которой он принял женитьбу

Дмитрия. По счастью, та и другая весть пришли в одно время».

Затем Сперанский сообщал: «Дмитрия с женою по письму его ко мне мы ожидаем здесь прежде 1 декабря. Ему бедному много хлопот, мать неумолима, но мы предполагаем, что она расположит свое поведение по-здешнему. А здесь все готовы ему простить и принять его и жену его по-братски».

В письме от 5 декабря 1816 года Сперанский писал Столыпину о приезде в Пензу его брата Дмитрия с молодой женой. Сперанский восхищался ее игрой на фортепьяно: «...Каждый день я слушаю ее и не могу наслушаться. Какой талант. Это второй Фильд...» Сравнение таланта Екатерины Аркадьевны с талантом Фильда, всемирно известного музыканта и композитора того времени, значило многое. Ирландский композитор и пианист Д. Фильд с 1804 по 1831 год жил в Петербурге. Он давал уроки музыки в аристократических семьях и выступал с публичными концертами, где исполнял свои произведения.

Впоследствии музыкальное дарование М. Ю. Лермонтова развивалось в общении с Екатериной Аркадьевной Столыпиной, у которой он жил четыре лета (начиная с 1828 года) в подмосковном Середникове. С ее детьми Аркадием и Марией М. Ю. Лермонтова связывала дружба.

В декабрьских письмах М. М. Сперанский сообщает Аркадию Алексеевичу самые разнообразные, но незначительные новости, главным образом хозяйственные, пишет о деревне Ханеневке, которую он решил купить взамен Великополья, чтобы окончательно укорениться в Пензе и поправить свое финансовое положение, полагая, что пензенские земли лучше новгородских и доходов от земли будет получено больше.

Но вот в январе пришло известие из Тархан о болезни Марии Михайловны Лермонтовой, и Сперанский незамедлительно сообщает об этом А. А. Столыпину в письме от 23 января 1817 года: «...У нас нового почти ничего нет. Есть одна новость для вас печальная, племянница ваша Лермонтова весьма опасно больна сухоткою, или чахоткою. Афанасий и Наталья Алексеевна отправились к ней, т. е. к сестрице вашей, в деревню, чтобы ее перевезти сюда. Мало надежды, а муж в отсутствии...»

Иллюстрация:

Афанасий Алексеевич Столыпин, брат Е. А. Арсеньевой.

Портрет из книги Т. Потоцкого «Столетие гвардейской артиллерии».

Намерения Афанасия Алексеевича и Натальи Алексеевны перевезти Марию Михайловну из Тархан в Пензу не осуществились, как видно из дальнейших писем Сперанского. Елизавета Алексеевна осталась с дочерью в Тарханах. Болезнь Марии Михайловны продолжала развиваться. В письме Сперанского от 20 февраля 1817 года читаем:

Иллюстрация:

Дмитрий Алексеевич Столыпин, брат Е. А. Арсеньевой.

Портрет работы неизвестного художника, масло.

«...Дочь Елизаветы Алексеевны без надежды, но еще дышит...»

Эта фраза некоторыми исследователями была принята как утверждение, что Мария Михайловна во время болезни находилась в Пензе и Сперанский сам мог наблюдать течение ее болезни. На самом же деле все обстояло иначе. Обо всем, что делалось в Тарханах, Сперанский узнавал от Столыпиных, поддерживавших непрерывную связь с Елизаветой Алексеевной через посыльных.

Если бы Мария Михайловна скончалась в Пензе, то Сперанский в письме, посланном Аркадию Алексеевичу 25 февраля 1817 года, должен был бы об этом сообщить, так как Мария Михайловна умерла 24 февраля. Но в письме Сперанского от 25 февраля мы читаем о поездке Афанасия Алексеевича в Темников навстречу брату Николаю, о женитьбе подполковника Бекетова и т. д. О смерти же Марии Михайловны нет ни слова. Это объясняется просто: нарочный из Тархан еще не приехал, и Столыпины еще не знали о ее смерти. От Тархан до Пензы сто десять верст. А вот в письме от 27 февраля 1817 года Сперанский уже пишет об этом. Зная о болезни Аркадия Алексеевича, он начинает издалека:

«Странно, любезный мой Аркадий Алексеевич, что я получаю письма ваши, как от больного, а отвечаю к вам, как к здоровому, столь крепка надежда моя на бога, что он не допустит вас страдать долго. Последнее письмо, писанное рукою Веры Николаевны, меня, однако, поколебало. Сие уже слишком продолжительно. Вы отдали справедливость моим чувствам, не пропустив почты, и хоть в трех строчках дали мне знать, что вам по крайней мере не хуже. Надеюсь, что настоящее мое письмо получите вы в выздоровлении, и в сей надежде не колеблюсь сообщить вам вести о племяннице вашей Лермонтовой. Нить, на которой одной она столько времени висела, наконец пресеклась. Наталья Алексеевна отправилась в деревню и, вероятно, привезут сюда Елизавету Алексеевну. Батюшка ваш все сие переносит с бодростию и удивительной кротостию. Ныне у него должно учиться истинной философии...»

Итак, Мария Михайловна умерла в Тарханах. Сразу же по получении известия о ее смерти туда отправилась Наталья Алексеевна, туда же поспешил и вернувшийся из Темникова Афанасий Алексеевич, чтобы принять участие в похоронах племянницы и утешить убитую горем сестру. Похороны состоялись, видимо, 27 февраля. А 1 марта 1817 года Елизавета Алексеевна вместе с братом Афанасием и деверем Григорием Васильевичем Арсеньевым уже была в Чембаре, в уездном суде, где оформили обязательство Е. А. Арсеньевой уплатить

Юрию Петровичу Лермонтову в течение одного года 25 тысяч рублей11. Об этом обязательстве мы еще будем говорить.

Если бы Мария Михайловна умерла в Пензе и тело ее для похорон было бы привезено в Тарханы, на это потребовалось бы гораздо более времени, чем промежуток от 24 до 27 февраля. Именно это соображение заставило нас усомниться в правильности заключений С. И. Недумова о кончине М. М. Лермонтовой в Пензе. Нами были пересмотрены и прочитаны полностью все письма Сперанского из Пензы, ныне хранящиеся в Центральном государственном архиве литературы и искусства (ЦГАЛИ). Эти письма позволяют установить, что М. М. Лермонтова умерла в Тарханах и что зимой 1816/17 года Лермонтовы в Пензу не приезжали.

Марию Михайловну похоронили в семейном склепе, рядом с отцом. На ее могиле установлен памятник из серого гранита, увенчанный бронзовым крестом со сломанным якорем — символом разбитых надежд.

На памятнике надпись: «Под камнем сим лежит тело Марии Михайловны Лермонтовой, урожденной Арсеньевой, скончавшейся 1817 года февраля 24 дня, в субботу, житие ее было 21 год и 11 месяцев и 7 дней».

М. Ю. Лермонтов был еще очень мал, когда умерла мать: ему было два года и четыре месяца. Тем не менее, как известно, это событие отразилось в автобиографической строфе поэмы «Сашка»:

Он был дитя, когда в тесовый гроб
Его родную с пеньем уложили.
Он помнил, что над нею черный поп
Читал большую книгу, что кадили,
И прочее... и что, закрыв весь лоб
Большим платком, отец стоял в молчанье.
И что когда последнее лобзанье
Ему велели матери отдать,
То стал он громко плакать и кричать...

(«Сашка», т. IV, стр. 67)*

Образ матери сохранил Лермонтов в своем сердце на всю жизнь.

Юрий Петрович после похорон Марии Михайловны уехал в свое имение Кропотово. Афанасий Алексеевич и Наталья Алексеевна вернулись в Пензу одни. Елизавета Алексеевна с внуком осталась в Тарханах.

Пензенские письма Сперанского позволили уточнить, когда Е. А. Арсеньева с внуком была в Киеве. В письме от 13 марта 1817 года Сперанский пишет, что Алексей Емельянович отправляется в Нееловку, в имение Афанасия Алексеевича:

«Он заедет утешить Елизавету Алексеевну. В мае пустится к водам. Вчера сюда приехал и севодни отъезжает к Елизавете Алексеевне Александр Алексеевич. Александра Алексеевна также отправляется к водам... Елизавета Алексеевна пущается в Киев...»

Настояния родных о переезде в Пензу Елизавета Алексеевна отвергла. Видимо, не согласилась она поехать и на Кавказ, куда ехали отец и сестра. Душевному состоянию верующей женщины более соответствовала поездка в Киев, к святым угодникам, где она надеялась если не исцелить, то смягчить свое горе молитвами в Киево-Печерской лавре.

Свое намерение она осуществила в конце марта. В этом мы можем убедиться еще и по книгам тарханской церкви. Среди исповедовавшихся и причастившихся великим постом Арсеньева с внуком записаны во все годы, начиная с 1815 по 1825, кроме 181712. В этот год Арсеньева исповедовалась и причащалась в Киево-Печерской лавре. Внука она, безусловно, брала с собой. На дворовых она его оставить не могла. И в Пензу его нельзя было отправить. Сестра Александра уезжала на Кавказ, а другая сестра, Наталья, в это время ждала ребенка и взять к себе мальчика не могла.

Сведения о поездках Е. А. Арсеньевой в Киев весной 1817 и осенью 1818 года имеются в Пензенском архиве (ф. 182, оп. 1, дело 802 и 819).

В Киеве, судя по дальнейшим письмам Сперанского, Арсеньева пробыла недолго. В мае она была уже в Тарханах. Ее родственники Столыпины в это время дружной семьей двинулись на Кавказ. В письме от 15 мая Сперанский сообщает: «...Письмо о сестрице вашей Александре Алексеевне (Евреиновой) пришлю к вам непременно с будущею почтою. Признаюсь, не мало буду удивлен, а еще больше обрадован, если вы успеете (речь идет о назначении ей пенсии после смерти мужа. — П. В.). Она впрочем на пути к Кавказу, куда на сих днях весь караван из Нееловки двинулся...»

В этом караване на Кавказ следовали Алексей Емельянович, Александра Алексеевна с детьми и брат Сперанского Кузьма Михайлович.

В пути в июле 1817 года Алексей Емельянович скончался. Его похоронили в одном из столыпинских имений на Северном Кавказе. Все эти известия Сперанский сообщал Аркадию Алексеевичу в Петербург. Сам он получал их от брата, Кузьмы Михайловича. Приехав на Кавказ, Кузьма Михайлович прожил там целый год в семье Екатерины Алексеевны Хастатовой, родной сестры Елизаветы Алексеевны Арсеньевой.

Одновременно с К. М. Сперанским в доме Хастатовой жила семья Шан-Гиреев.

Сообщая семейные новости, Сперанский писал своему другу и о служебных делах. В этом же письме от 15 мая есть такие строки:

«...Трудно вообразить себе весь хаос здешней казенной палаты, которая после смерти Евреинова не управлялась почти никем и шла на произвол страстей и вопиющих злоупотреблений...» Далее он критикует местное управление: «...Какая слабая организация в местном управлении!..» А в одном из июньских писем Сперанский возмущается, что рекрутский набор объявлен летом. Рекрутские наборы были прямым бедствием для крестьян. Но и помещики были ими недовольны: уходили рабочие руки. Тем более набор объявили летом, накануне страды. Крестьяне всячески стремились избавиться от тягот солдатской службы: прибегали к членовредительству, пускались в бега, уходили к другим господам, жили там под другими фамилиями. Все это создавало огромные трудности для администрации при выполнении указа о рекрутском наборе.

«...Знаете ли, что у нас среди лета открыт рекрутский набор, то есть с нарочным курьером велено взыскать всю рекрутскую недоимку минувших лет и тотчас все отправить в Грузию, а это составляет около 500 человек. Чтоб выбрать 500, надобно пересмотреть по крайней мере 2000 и послать 200 человек солдат на экзекуцию. Будь после этого любим в губернии. Уверь, что это не твои прихоти или желание выслуги...»

С горечью пишет Сперанский о том, что его добрые намерения по управлению губернией осуществиться не могут:

«...Все хочется делать как можно лучше и следовательно делать самому, а работать должно на гнилом и скрипучем станке. Какой же может быть успех?..»

Эти свои настроения он, видимо, не держал в секрете и от остальных Столыпиных, знала о них и Елизавета Алексеевна. Дружеские отношения к ней Сперанского мы видим из сочувственных отзывов о ней в письмах в Петербург. Уважение к ней сохранил он и в дальнейшем. Возвращаясь из Сибири в Петербург, 7 марта 1821 года Сперанский навестил в Тарханах Елизавету Алексеевну, сделав немалый крюк. М. Ю. Лермонтову в то время было уже шесть лет. Приезд Сперанского должен был поразить воображение мальчика, имя этого человека он не раз слышал в разговорах старших.

Спор Е. А. Арсеньевой
с Ю. П. Лермонтовым о дальнейшей
судьбе Михаила Юрьевича

Письма М. М. Сперанского позволяют установить одно очень важное обстоятельство в биографии М. Ю. Лермонтова, касающееся взаимоотношений бабки и отца поэта.

Но чтобы читателю ясно было, в чем суть этого вопроса, нам приходится начать издалека. Напомним, что Михаил Юрьевич родился в Москве в октябре 1814 года, а в начале 1815 года Лермонтовы и Арсеньева переехали в Тарханы. Жили они одной семьей. Но у Юрия Петровича с Елизаветой Алексеевной начались нелады. На какой почве это произошло, теперь выяснить трудно. Может быть, Юрий Петрович охладел к жене, как пишет об этом Висковатый. А может быть, Юрия Петровича тяготила материальная зависимость от тещи, и он вступал с ней в споры и пререкания.

Е. А. Арсеньева была еще сравнительно молода, чтобы полностью отступиться от управления хозяйством и дать волю Лермонтовым. Она была женщина крутого, властного характера и скуповата. Чтобы не платить большой суммы налога, она в 1816 году объявила доход со своего имения всего только 500 рублей13. В это же время соседний помещик Ф. И. Турнер с такого же имения объявил доход в 5000 рублей. На самом деле доход с тарханского имения редко был ниже 20 000 рублей14. Е. А. Арсеньева часто жаловалась внуку на денежные затруднения, просила его брать гонорар за его произведения, печатавшиеся в журнале «Отечественные записки»15. Вскоре после смерти внука она написала духовное завещание, в котором распределила, кроме движимого и недвижимого имения, 300 000 рублей между своими родственниками16. Эти деньги были у нее и при жизни внука.

В делах Пензенского областного архива встречаются записи о том, что Е. А. Арсеньева занимала небольшие суммы у разных лиц в разное время. Есть записи от 1812, от 1814 годов. А в августе 1815 года в книге Чембарского уездного суда было записано следующее заемное письмо:

«Лето 1815 августа в 21-й день вдова гвардии поручица Елизавета Алексеева дочь Арсеньева заняла у корпуса капитана Юрия Петрова сына Лермонтова денег государственными ассигнациями двадцать пять тысяч рублей за указные проценты сроком впредь на год, то есть будущего 1816 года августа по двадцать первое число, на которое должна всю ту сумму сполна заплатить, а буде чего не заплачу, то волен он, Лермонтов, просить о взыскании и поступлении по законам»17.

Многие высказывали сомнение в том, что Юрий Петрович мог ссудить теще такую большую сумму. Он был владельцем маленькой деревеньки Кропотово, в которой к тому же была хозяйкой его мать, проживавшая там с тремя дочерьми. Однако заемное письмо 1815 года существует. Оно свидетельствует о каком-то праве Юрия Петровича на получение денег с Елизаветы Алексеевны.

Попытаемся выяснить, откуда это право возникло. Первый биограф М. Ю. Лермонтова П. А. Висковатый не обращался к материалам Тульского губернского архива и не располагал одним очень важным документом: раздельным актом семьи Арсеньевых от 1825 года. Приводим выдержку из этого документа, проливающего свет на поставленный выше вопрос:

«...1825 года декабря в десятый день майор Дмитрий, статский советник Василий, генерал-майор Никита, майор Николай, подполковник Григорий, штабс-капитан

Александр Васильевы дети Арсеньевы, вдова капитанша Дарья, Васильева дочь, Скерлетова, девицы Марья и Варвара Васильевы дочери Арсеньевы учинили сей раздел в том, что после смерти родителей наших капитана Василья Васильевича и Афимьи Никитичны Арсеньевых осталось движимое и недвижимое имение, состоящее в разных губерниях и уездах, как то: Орловской губернии Елецкого уезда в сельце Васильевском господский дом с разною каменною и деревянною постройкою, садами, прудами и всякими заведениями, дворовых людей и крестьян, значащихся по текущей 7-й ревизии за нами, за женами нашими Дмитрия, Никиты и Александра, за сестрою капитаншею Дарьею Скерлетовою и за племянницею Марьею, по мужу Лермонтовою, в том сельце Васильевском, в деревнях Михайловке, Дмитриевке и Масловой (и других)... а всего 634 души с принадлежащими землями, лесными и всякими заведениями, из которого имения следовало получить после смерти брата нашего гвардии поручика Михайлы дочери, а нашей племяннице Марье, по мужу Лермонтовой, следующую часть, но она, получив от нас денежное награждение, предоставила по записи ту часть нам в навсегдашнее владение...»18

Имение Арсеньевых оценивалось «по совести» в 300 000 рублей ассигнациями. Размер денежного награждения, полученного Марией Михайловной, нам точно неизвестен, но можно предполагать, что эта доля была не меньше десятой части стоимости имения — 30 000 рублей.

Видимо, такую примерно сумму Мария Михайловна и должна была получить, потому что она была у отца единственной наследницей его доли в родовом имении Арсеньевых, оставшемся неразделенным.

Первый раздел имения произошел в 1811 году, и Марии Михайловне достались дворовые и крестьяне в деревнях Масловке и Дмитриевке, расположенных по соседству с сельцом Васильевским. Приводим отрывок из ревизской сказки:

«1811 года декабря... дня Орловской губернии Елецкого уезда деревни Дмитриевки малолетней девицы Марии Михайловой дочери Арсеньевой от старосты Тита Федорова о состоящих мужского пола крестьянах, доставшихся ей по наследству после покойного родителя ее гвардии подпоручика Михайлы Васильевича Арсеньева и по разделу с дядьми ее родными и тетками в 1811 году положенных по 5-й ревизии за покойным дедом ее капитаном Василием Васильевичем Арсеньевым в оной деревне Дмитриевке»19.

Крепостные из деревни Масловки были тогда же, в 1811 году, переведены в Тарханы — 48 ревизских душ, а деревня Дмитриевка так и осталась за ней, но потом, «получив денежное награждение», она все, что ей еще принадлежало в Елецком уезде, передала дядям и теткам20.

Нам неизвестно точное время, когда Мария Михайловна получила деньги от своих дядей и теток. Мы можем только предполагать, что это было перед ее замужеством и эти деньги пошли ей в приданое. Другой побудительной причины, заставившей ее получить деньги, мы не видим. Естественно, Юрий Петрович, женившись на Марии Михайловне, считал себя вправе распоряжаться приданым жены.

Пока жили одной семьей, относительно согласованно и дружно, у Юрия Петровича не было нужды в юридическом оформлении своего права на приданое жены. Но к 1815 году отношения зятя с тещей стали настолько натянутыми, что пришлось прибегнуть к выдаче заемного письма, дающего право Юрию Петровичу в любое время взыскать эти деньги с Е. А. Арсеньевой.

Выплата по этому заемному письму не производилась, по крайней мере в книгах под записью заемного письма от 21 августа 1815 года нет обязательной в таких случаях пометки о погашении долга.

Объясняется это просто. Мария Михайловна была жива, совместная жизнь Лермонтовых и Арсеньевой продолжалась, и никого не волновало, что заемное письмо выдано на один год и сроки его погашения вышли.

Совсем другое положение создалось после смерти Марии Михайловны в феврале 1817 года. Отношения между Юрием Петровичем и Елизаветой Алексеевной стали еще напряженнее. Юрий Петрович собрался уехать из Тархан уже на девятые сутки после смерти жены. И это в первую очередь должно было обеспокоить Елизавету Алексеевну: в руках зятя было ее просроченное обязательство, которое он мог в любой момент предъявить в суд и потребовать уплаты. И Елизавета

Алексеевна поспешила заменить старое заемное письмо новым, которое слово в слово повторяет старое, и заменены только срок выдачи письма на 28 февраля 1817 года и срок уплаты по нему занятых денег на 28 февраля 1818 года.

Свидетелями при регистрации письма были родные Е. А. Арсеньевой: Афанасий Алексеевич Столыпин и Григорий Васильевич Арсеньев.

Все 25 000 рублей по этому заемному письму Арсеньева выплатила Юрию Петровичу, о чем имеется отметка в журнале регистрации писем.

Не пытаясь выяснить природу появления заемного письма от 28 февраля 1817 года, некоторые биографы М. Ю. Лермонтова выдвинули версию, что это будто бы была плата за право воспитания мальчика Лермонтова, за то, что Юрий Петрович поступился своими отцовскими правами в пользу Е. А. Арсеньевой.

На самом же деле в феврале — марте 1817 года вопрос о том, у кого будет жить Михаил Юрьевич, еще не обсуждался.

Юрий Петрович должен был посоветоваться со своими родными о своей дальнейшей жизни и жизни сына. Видимо, он понимал, что в такой тяжелый момент нельзя было лишать мальчика привычной обстановки.

Если бы тогда возник конфликт из-за воспитания маленького Лермонтова, то Афанасий Алексеевич рассказал бы о нем по приезде в Пензу. Этот вопрос волновал всех Столыпиных. И сообщение Афанасия Алексеевича нашло бы свое отражение в письмах М. М. Сперанского, близко к сердцу принимавшего все, что касалось Столыпиных и Арсеньевой.

Но ни в мартовских, ни в апрельских, ни в майских письмах Сперанского нет ни слова о судьбе мальчика Лермонтова и о взаимоотношениях Юрия Петровича с Елизаветой Алексеевной.

Но как только этот конфликт возник, так сразу же на него откликнулся Сперанский в письме от 5 июня 1817 года:

«...Бог даровал сестрице вашей Наталье Алексеевне дочь Феоктисту. Легко можете представить, что я буду кумом. Ожидаем сего дня Афанасия, а за ним и Елизавету Алексеевну. Ее ожидает крест нового рода. Лермонтов требует к себе сына. Едва согласился оставить

Иллюстрация:

М. Ю. Лермонтов в раннем детстве.

Портрет работы неизвестного художника, масло. еще на два года. Странный и, говорят, худой человек. Таким по крайней мере должен быть всяк, кто Елизавете Алексеевне, воплощенной кротости и терпению, решится делать оскорбления...»

Юрия Петровича Сперанский не знает, характеризует его хоть и с плохой стороны («странный и худой человек»), но осторожно прибавляет к этому «говорят». Понятно, что он оценивает его со слов Столыпиных. С легкой руки Висковатого, положившего эти слова Сперанского в основу оценки личности Юрия Петровича, они вошли во все биографии поэта. Они же служат основанием для тех, кто утверждает, что Ю. П. Лермонтов уступил свои отцовские права за 25 тысяч рублей, оформленных заемным письмом от 1817 года. На личность отца поэта легла черная тень, на наш взгляд, им не заслуженная.

В письме Сперанского от 5 июня сказано, что Юрий Петрович «едва согласился оставить на два года» своего сына на попечение бабушки. Эти слова — отражение предварительных переговоров между отцом и бабушкой поэта об условиях, на которых Юрий Петрович соглашался оставить сына у Елизаветы Алексеевны. За совершившийся факт эти «два года» принимать нельзя, так как через неделю уже Елизавета Алексеевна написала завещание, которое засвидетельствовала в Пензенской гражданской палате 13 июня 1817 года.

Напомним это известное в литературе завещание:

«...я, нижеподписавшаяся вдова, гвардии поручица Елизавета Алексеева дочь по мужу Арсеньева (...) постановила твердым и непоколебимым сие духовное завещание в следующем: лишась я Арсеньева мужа моего гвардии поручика Михайлы Васильевича Арсеньева и законной дочери, прижитой в супружестве с ним, мужем моим, Марьи Михайловны, на лицо коих учинено было мною духовное завещание прошлого 1807 года сентября в 30 день и явлено Пензенской губернии в Чембарском уездном суде, по которому по смерти моей завещевала и из движимого и недвижимого имения моего, состоящего Пензенской губернии, Чембарского уезда, в селе Никольском, Яковлевское тож**, дошедшего ко мне по купчей в 1794 году, ноября в 13 день от действительного камергера и кавалера Ивана Александровича Нарышкина, половину мужу моему, а другую половину дочери моей. А как во власти божьей лишась смертью означенного мужа моего и единственную от нас в браке прижитую дочь Марью Михайловну (на лицо коих то имение завещеваемо было), то с прекращением их жизни уничтожается вся сила той, учиненной мною в 1807 году духовной. После дочери моей, Марьи Михайловны, которая была в замужестве за корпуса капитаном Юрием Петровичем Лермантовым, остался в малолетстве законный ее сын, а мой родной внук Михайло Юрьевич Лермантов, к которому по свойственным чувствам имею неограниченную любовь и привязанность, как единственному предмету услаждения остатка дней моих и совершенного успокоения горестного моего положения, и желая его в сих юных годах воспитать при себе и приготовить на службу его императорского величества и сохранить должную честь свойственную званию дворянина, а потому ныне сим вновь завещеваю и представляю по смерти моей ему родному внуку моему Михайле Юрьевичу Лермантову принадлежащее мне вышеописанное движимое и недвижимое имение, состоящее Пензенской губернии, Чембарской округи в селе Никольском, Яковлевском тож, по нынешней 7-й ревизии мужеска пола четыреста девяносто шесть душ с их женами, детьми обоего пола и с вновь рожденными, с пашенною и непашенною землею, с лесы, сенными покосы и со всеми угодии, словом, все то, что мне принадлежит и впредь принадлежать будет, с тем, однако, ежели оный внук мой будет по жизни мою до времени совершеннолетнего его возраста находиться при мне на моем воспитании и попечении без всякого на то препятствия отца его, а моего зятя, равно и ближайших г. Лермантова родственников и коим от меня его, внука моего, впредь не требовать до совершеннолетия его, со стороны же своей я обеспечиваю отца и родственников в определении его, внука моего, на службу его императорского величества и содержании его в оной соответственно моему состоянию, ожидая, что попечения мои сохранят не только должное почтение, но и полное уважение к родителю его и к чести его фамилии; в случае же смерти моей я обнадеживаюсь дружбой моей в продолжении жизни моей опытом мне доказанной родным братом моим артиллерии штабс-капитаном и кавалером Афанасием Алексеевичем Столыпиным, коего и прошу до совершеннолетия означенного внука моего принять в свою опеку имение, мною сим завещаемое, а в случае его, брата моего, смерти, прошу принять оную опеку другим братьям моим родным Столыпиным, или родному зятю моему кригс-цалмейстеру Григорью Даниловичу Столыпину, в дружбе коих я не менее уверена; если же отец внука моего или ближайшие родственники от имени его внука моего истребовает, чем не скрываю чувств моих нанесут мне величайшее оскорбление, то я, Арсеньева, все ныне завещаемое мной движимое и недвижимое имение предоставляю по смерти моей уже не ему, внуку моему Михайле Юрьевичу Лермантову, но в род мой Столыпиных, и тем самым отдаляю означенного внука моего от всякого участия в остающемся после смерти моей имении...»21

Под завещанием подписи большого числа свидетелей, среди них и М. М. Сперанского. Этим завещанием была определена дальнейшая судьба мальчика Лермонтова и положен конец всем спорам.

Вопреки распространенному мнению о корыстолюбии Юрия Петровича при чтении завещания возникает другое впечатление.

Завещание составлено так, что род Лермонтовых всячески унижается. Даже в случае смерти Арсеньевой и ее братьев воспитание Лермонтова и опека над имением доверяются совершенно чужому для мальчика Лермонтова человеку — Григорию Даниловичу Столыпину, а не отцу и теткам Михаила Юрьевича. Юрий Петрович, желая обеспечить материальное будущее сына, пошел и на это унижение, так как сознавал, что на скудные доходы с кропотовского имения он не сможет дать сыну настоящего образования. Об этом Юрий Петрович впоследствии в 1831 году писал сыну в духовном завещании (см. стр. 121).

Содержание домашних учителей обходилось очень дорого. Учителю английского языка Винсону Арсеньева потом платила в год 3000 рублей. А за право обучения в Благородном пансионе платили по 650 рублей. Все это и побудило Юрия Петровича оставить сына у Е. А. Арсеньевой, при условии, что Михаил Юрьевич получит образование и что он будет воспитываться у бабушки в должном уважении к отцу.

Е. А. Арсеньева с внуком в Пензе.
Семья Раевских

М. М. Сперанский пишет Столыпину в Петербург 12 июня 1817 года:

«...Елизавета Алексеевна здесь и с внуком своим, любезным дитем. Она совершенная мученица-старушка. Мы решили ее здесь совсем основаться...»

Е. А. Арсеньевой в то время было 44 года (родилась в 1773 году), но она казалась и хотела казаться старше своих лет. После смерти дочери она увеличила свой возраст22. Все родные называли ее бабушкой. И в церковных книгах и на могильной плите в семейном склепе ее возраст указан неправильно. Видимо, сведения о возрасте Елизаветы Алексеевны взяли из церковных книг за последние годы ее жизни. На самом деле она прожила не 85 лет, а 73 года.

В Пензе Е. А. Арсеньева остановилась в доме сестры своей Натальи Алексеевны. Вот только с июня 1817 года и начинается пензенский период в жизни М. Ю. Лермонтова.

Дом Г. Д. Столыпина находится, как нам удалось установить, на углу Лекарской и Никольской улиц (ныне улицы Володарского и К. Маркса). Дом сохранился. По документам значилось, что Г. Д. Столыпин продал свой дом (перед отъездом в Москву) И. И. Кишу. Тот, в свою очередь, сделав некоторые пристройки, существующие и в настоящее время, продал этот дом Трайнеру. В этом доме Трайнер открыл гостиницу. В Пензенском краеведческом музее была обнаружена фотография гостиницы. Так удалось найти дом, в котором в детстве бывал М. Ю. Лермонтов. В 1966 году на доме установлена мемориальная доска.

Отыскать этот дом помогли в первую очередь письма Сперанского.

Другой дом, в который переехала Арсеньева от Столыпиных, не сохранился. Он принадлежал Г. Л. Дубенскому и находился на Дворянской улице (ныне Красная). Рядом с этим домом жил Н. М. Загоскин, отец писателя М. Н. Загоскина, женатый на Н. М. Мартыновой, сестре Соломона Михайловича, о котором речь шла выше.

У сестры Натальи Алексеевны Арсеньева поселилась временно, до подыскания квартиры. В августе 1817 года Сперанский сообщал: «...Елизавета Алексеевна... поселилась в доме Дубенского...» Дом был деревянный, поместительный, в нем Арсеньева прожила 7—8 месяцев. В начале 1818 года она вернулась в Тарханы23.

Письма Сперанского позволяют в некоторой степени воссоздать обстановку, в которой протекало раннее детство Лермонтова. Можно думать, что, живя в Тарханах, Арсеньева через своих родных Столыпиных была связана с Москвой, Петербургом, Кавказом, Саратовом, Симбирском, не говоря уже о Пензе, в которой она бывала и жила там подолгу.

Пенза того времени была отнюдь не глухим медвежьим углом, куда не доходили никакие вести. Сперанский, повидавший и столичное общество, в своих письмах так отзывался о Пензе и пензенском обществе: «...Признаюсь, я не ожидал... столько уменья жить. Здешнее общество нигде не испортить...»; «Прелестная Пенза держит меня в очаровании... В Петербурге служат, а здесь живут...»

Общество в Пензе в то время было разнообразное. Наряду с людьми, проводившими время в праздности, там жили и работали люди высокообразованные.

Незаурядным человеком был Афанасий Гаврилович Раевский. С его тещей Арсеньева вместе воспитывалась и перенесла свою приязнь к ней на ее детей и внуков.

«...Эта связь (между Арсеньевой и Раевскими. — П. В.) сохранилась и впоследствии между домами нашими, Арсеньева крестила меня в Пензе... и постоянно оказывала мне родственное расположение...», — писал в своем «Объяснении о происхождении стихов на смерть Пушкина» Святослав Афанасьевич Раевский в 1837 году.

Афанасий Гаврилович Раевский первоначальное образование получил в Мстиславском народном училище, где он пробыл с 1791 по 1793 год. А затем, с 1793 по 1800 год, учился в коллегии мстиславских иезуитов.

В 1806 году, по окончании Московского университета, А. Г. Раевский стал служить в Пензенской гимназии старшим учителем.

А. Г. Раевский был знаком со Сперанским. В 1818 году на торжественном акте Сперанский награждал выпускников похвальными грамотами. Сперанский и Раевский могли, кроме того, встречаться и в доме Е. А. Арсеньевой в Пензе.

Приехав в Пензу, А. Г. Раевский заинтересовался историей края, где ему предстояло работать, и составил географическое, статистическое и топографическое описание Пензенской губернии, одобренное в 1818 году ученым

Иллюстрация:

Е. А. Арсеньева, бабка поэта.

Портрет работы неизвестного художника, масло. советом Казанского университета. Им также создано в 1820 году историческое описание учебных заведений Пензенской губернии, начиная с народных училищ. Афанасий Гаврилович свободно владел несколькими языками: немецким, французским, польским. Это позволило ему еще в 1813 году перевести с немецкого на русский язык математическую географию Вальха, которую он посвятил попечителю Казанского учебного округа24.

Можно предполагать, что советами А. Г. Раевского пользовалась Е. А. Арсеньева в вопросах воспитания и обучения своего внука. От него ей могли быть известны педагогические требования того времени, и, сообразуясь с ними, Арсеньева, как нам известно, приглашала для мальчика учителей литературы, музыки, живописи, обучала языкам. И, проведя в Тарханах первые 13 лет своей жизни, мальчик был хорошо подготовлен для поступления в Московский университетский благородный пансион.

Позднее, в 1834 году, Афанасий Гаврилович Раевский переехал в Саратовскую губернию. По Сердобскому уезду, где у его жены было имение, он был избран в Саратовское депутатское собрание, где прослужил четыре срока и был за это награжден орденом св. Владимира 4-й степени, дающим право его детям на потомственное дворянство. Педагогическую деятельность А. Г. Раевский не оставлял: в 1836 году мы находим его штатным смотрителем Саратовского уездного училища.

К тому времени, когда Арсеньева с внуком приехала в Пензу в 1817 году, у А. Г. Раевского было двое детей: Святослав и Надежда. Позднее родились еще Варвара, Анна, Александра, Владимир25.

Старшему, Святославу, родившемуся в 1808 году, в то время было уже девять лет. Ему суждено было стать ближайшим другом Лермонтова и оказать сильное влияние на его литературные интересы. До десятилетнего возраста Святослав обучался дома под руководством отца. Наезжая в Пензу с внуком, Арсеньева могла интересоваться ходом его занятий.

В 1818 году Святослав поступил учиться в Пензенскую гимназию, где обучали в то время русскому языку, истории российской и французской, закону божьему, географии, геометрии, физике, логике, риторике, естествознанию, латинскому, французскому, немецкому языкам и рисованию. Основательная домашняя подготовка позволила С. А. Раевскому учиться с отличием, о чем говорят гимназические похвальные грамоты.

Среди гимназических учителей Святослава Раевского, по воспоминаниям современников, особенно выделялись И. И. Постников, учитель русского языка, обладавший даром красноречия, и Я. П. Ляпунов, учитель математики и физики, пользовавшийся большим уважением воспитанников. Историю и географию преподавал А. Г. Раевский; французский язык — И. П. Андрос, а немецкий — А. И. Центреус. С. А. Раевский аттестовался всегда как ученик скромного поведения и хороших способностей26.

Немного позднее в этой же гимназии обучался и В. Г. Белинский, но среди учителей в то время А. Г. Раевского уже не было.

В гимназии в 1818 году обучалось в четырех классах сорок четыре человека. В классе, где учился С. А. Раевский, было девять человек27.

В 1822 году Святослав Раевский окончил гимназию. Ему было четырнадцать лет. И уже в 1823 году он поступил в Московский университет. Учился он одновременно с А. Полежаевым и даже жил одно время с ним в университетском общежитии28.

За пять лет С. А. Раевский закончил два факультета. Сведения об учении С. А. Раевского в университете, о его службе в департаменте государственных имуществ, а затем о совместной жизни с Лермонтовым в Петербурге и участии в распространении стихов Лермонтова «Смерть поэта», за что он был арестован и сослан в Петрозаводск, уже хорошо известны. Здесь мы считали необходимым сообщить о раннем детстве Святослава Афанасьевича потому, что в специальной литературе этот период не освещался вовсе, так же как и пребывание С. А. Раевского в Пензе после 1844 года.

Итак, еще в детстве С. А. Раевский познакомился с маленьким Лермонтовым. Он был старше поэта на 6 лет. Это позволило ему потом рассказать Хохрякову, как маленький Лермонтов любил, едва научившись говорить, подбирать рифмы, и как он, ползая по полу, чертил мелом на сукне, которым был обит пол. Все это С. А. Раевский запомнил с тех пор, когда бывал у Арсеньевой в Пензе и позднее в Тарханах.

Отбыв ссылку в Олонецкой губернии, С. А. Раевский в столицу не вернулся, а поступил на службу в 1839 году в канцелярию ставропольского губернатора. Но уже в 1840 году он вышел в отставку и после поездки по Астраханской губернии поселился в 1844 году в своем маленьком саратовском имении. В 1847 году С. А. Раевский женился на Александре Алексеевне Сумароковой и переехал в имение жены Надеждино, названное потом

Иллюстрация:

С. А. Раевский.

Акварель М. Ю. Лермонтова (1835—1837 гг.).

Раевкой29. Это имение находилось в одной версте от Бекетовки, а от Пензы отстояло в пятидесяти одной версте.

У Святослава Афанасьевича Раевского было пятеро детей: Владимир, родившийся в 1848 году, Игорь — 1851 года рождения, Ольга — 1853 года, Надежда — 1854 года и Святослав — 1855 года30.

После длительного перерыва С. А. Раевский в 1854 году вновь стал служить канцеляристом в Пензенском депутатском собрании. В Пензе он поселился в доме Кирьянова, на Троицкой (ныне Кирова) улице31. Но служба его продолжалась недолго.

В Пензе С. А. Раевский встречался с В. Х. Хохряковым, собиравшим материалы к биографии М. Ю. Лермонтова. Святослав Афанасьевич передал Хохрякову многое из того, что сохранилось у него от Лермонтова, и поведал все, что помнил о нем. Эти сведения вошли в биографию М. Ю. Лермонтова. Но нельзя не пожалеть, что сам С. А. Раевский не записал своих воспоминаний.

Умер С. А. Раевский в 1876 году, 68 лет32.

Вся атмосфера жизни пензенского культурного общества (Раевских, Сперанского, Столыпиных), к которой была причастна и Е. А. Арсеньева с внуком, несомненно, благотворно влияла на формирование личности поэта. Он рано познакомился и с жизнью народа. Из писем Сперанского мы знаем, что Столыпины немало путешествовали с детьми. Е. А. Арсеньева брала своего внука в дальние поездки: в Пензу, в Киев, на Кавказ в 1818, 1820, 1825 годах.

Все это откладывалось в памяти Лермонтова и сказалось на его раннем развитии.

Сноски

* Здесь и далее текст цитируется по изданию: М. Ю. Лермонтов. Сочинения в шести томах. М. - Л., АН СССР, 1954-1957.

** Прежнее название села Тарханы.

Вступление
Часть: 1 2 3 4
Примечания
© 2000- NIV