Наши партнеры
Cosmeticmarket.com.ua - Косметика davines официальный интернет магазин davines.

Вырыпаев П. А. - Лермонтов: Новые материалы к биографии (часть 3)

Вступление
Часть: 1 2 3 4
Примечания

ЧАСТЬ III

Кропотово

Предки М. Ю. Лермонтова.
М. Ю. Лермонтов в Кропотове

Род Лермонтовых возник на Руси в XVII веке, когда их предку Георгу Лерманту за ревностную военную службу были пожалованы русским царем обширные земельные угодья. Но с увеличением числа потомков Георга Лерманта имение дробилось, и в конце XVIII века его род ослабел. В 1791 году Петр Юрьевич Лермонтов (дед поэта) продал родовое Измайлово в Костромской губернии и купил деревушку Кропотово Ефремовского уезда Тульской губернии.

Петр Юрьевич руководствовался, видимо, экономическими соображениями. Он рано оставил военную службу и решил заняться хозяйством, надеясь покупкой нового имения в черноземной полосе поправить свои дела.

Но кропотовское имение не оправдало возлагаемых на него надежд. Семья у Петра Юрьевича и Анны Васильевны была большая, шестеро детей: сын Юрий, родившийся в 1787 году, и дочери — Авдотья, Наталья, Александра, Екатерина и Елена. Расходы были большие, и эта ветвь рода Лермонтовых, как и прочие, постепенно обеднела.

Юрий Петрович, отец поэта, по родовой традиции избрал военное поприще. Он учился в Петербурге, в Первом кадетском корпусе, по окончании которого получил офицерский чин и был выпущен «в Кексгольмский пехотный полк прапорщиком 1804 года октября 29, произведен подпоручиком с определением по-прежнему в Первый кадетский корпус 1805 года сентября 4, поручиком 1810 года мая 28 <...>, 1811 года июля 26 объявлены ему высочайшее удовольствие и благодарность. В походах и штрафах не был, к повышению аттестовался достойным... за болезнью уволен от службы капитаном и с мундиром...» в ноябре 1811 года.

Военная карьера прервалась в самом начале: Юрию Петровичу было всего 24 года. Оставив службу, Юрий Петрович поселился в Кропотове и занялся хозяйством.

Но когда в 1812 году над отечеством нависла опасность вражеского вторжения, Юрий Петрович вступил в тульское дворянское ополчение. Нам известно, что в 1813 году он находился на излечении в витебском военном госпитале1.

Кропотово по нынешнему административному делению входит в Липецкую область, в Становлянский район. Недалеко от Кропотова в селе Васильевском Елецкого уезда Орловской губернии (ныне с. Васильевка Краснинского района Липецкой области) проживала многочисленная семья Арсеньевых — Василия Васильевича и Афимьи Никитичны.

Их сыновья занимали высокие служебные посты в Москве, в Петербурге и в соседних с Орловской губерниях.

В доме Арсеньевых всегда было много гостей. Через сыновей и их семьи в Васильевское доходили московские и петербургские новости.

Из Тархан к Арсеньевым в село Васильевское приезжала Елизавета Алексеевна с дочерью Марией Михайловной. В Васильевском Мария Михайловна и познакомилась с соседом Арсеньевых — Юрием Петровичем Лермонтовым. Имение Лермонтовых было в 35 верстах от Васильевского.

Как сообщал биограф Лермонтова П. А. Висковатый, привлекательная наружность, светский лоск петербургского

Иллюстрация:

П. Ю. Лермонтов, дед поэта.

Портрет работы неизвестного художника, масло. офицера произвели сильное впечатление на романтическую натуру Марии Михайловны2.

Симпатия, видимо, была взаимной, и вскоре состоялась свадьба. Елизавета Алексеевна была недовольна выбором дочери, она считала, что Мария Михайловна как ее единственная наследница достойна лучшей партии. Но Мария Михайловна настояла на своем.

После свадьбы молодые Лермонтовы поселились в Тарханах. Но Юрий Петрович прожил там недолго. После смерти жены Марии Михайловны в 1817 году он вновь поселился в своем родовом имении Кропотове.

Юрий Петрович жил там с матерью Анной Васильевной и тремя незамужними сестрами. В дворянском быту замужество девушки часто зависело от приданого. У сестер Юрия Петровича приданого за малодоходностью имения не могло быть. Александра и Наталья остались незамужними, и впоследствии одна из них ушла в монастырь; вышла замуж, за П. В. Виолева, только одна Елена.

Летом 1827 года М. Ю. Лермонтов был у отца в ефремовской деревне.

Дорога в Кропотово проходила через Чембар, Тамбов, Козлов. Как дальше совершала свой путь Елизавета Алексеевна с внуком, мы точно не знаем. Можно предположить, что ехали они по кратчайшему пути Елецким трактом. Дорога с заездом в Москву, а оттуда через Ефремов в Кропотово составила бы по меньшей мере 600 верст крюку. На своих лошадях, взятых в Тарханах, такое путешествие было бы затруднительно. Лошадей надо было кормить, давать им отдых и тянуть за собой целый обоз фуража. Недалеко от Козлова в Елецком уезде на самой границе с Тамбовской губернией было сельцо Васильевское. Там жили ближайшие родственники матери Михаила Юрьевича — Григорий Васильевич и Александр Васильевич Арсеньевы, родные дяди Марии Михайловны, принимавшие живейшее участие в судьбе своей племянницы и ее сына. Григорий Васильевич был в Тарханах на похоронах Марии Михайловны. Елизавета Алексеевна в то время поддерживала с ним родственные отношения, советовалась. Григорий Васильевич впоследствии был у нее и у Лермонтова доверенным при разделе имения.

Дорога через Васильевское — это прямой путь в Кропотово. Оттуда можно было съездить и в Москву, не делая при этом большого крюка.

Таким образом, не было никакого смысла миновать Васильевское. Наоборот, оно в этой поездке служило дополнительной притягательной силой.

Сельцо Васильевское и соседние деревни Дмитриевка и Масловка были родиной многих дворовых, вывезенных отсюда в Тарханы и записанных за М. Ю. Лермонтовым как наследство матери.

Многие из них потом преданно служили М. Ю. Лермонтову. Это семьи Вертюкова, Летаренкова, Шерабаева.

Здесь же, в Васильевском, жил когда-то крепостной Александра Васильевича, а потом дядька М. Ю. Лермонтова — Андрей Иванович Соколов, который, вероятно, в этой поездке сопровождал своего питомца. Сомневаться в том, что М. Ю. Лермонтов с бабушкой останавливались тогда в селе Васильевском, не приходится, до Кропотова оставалось 28 верст.

Старожил села, Сергей Кузьмич Лосаков, 1891 года рождения, хорошо помнил последнюю владелицу Васильевского — Елизавету Григорьевну, дочь Григория Васильевича Арсеньева, оставшуюся в девицах и прожившую в своем родовом имении больше 90 лет. Она родилась в 1825 году.

В имение своих предков, в Кропотово, М. Ю. Лермонтов приехал тогда в первый раз. Бабушки Анны Васильевны уже не было в живых, она умерла в 1823 году. Его встретили отец и тетки. Можно предположить, каким большим вниманием был окружен мальчик, единственная «младая ветвь на пне сухом». Юрий Петрович второй раз не женился, и продолжателем рода, наследником лермонтовских традиций был один только Михаил Юрьевич.

Из рассказов отца и теток мальчик Лермонтов мог узнать прошлое когда-то знатного и богатого рода, увидеть портреты своих предков: прадеда Юрия Петровича и деда Петра Юрьевича, изображенных неизвестным крепостным художником в парадных кафтанах и в париках с буклями. Особенно богат наряд прадеда, на нем нагрудный знак депутата Комиссии по составлению нового уложения (1767); эта Комиссия была создана по велению Екатерины II. Но случилось так, что, когда Михаил Юрьевич готовился к поступлению в университетский благородный пансион, документы о дворянском происхождении Лермонтовых были утрачены и Юрию Петровичу пришлось обращаться в вотчинный департамент с просьбой о выдаче копии, подтверждающей пожалование вотчин роду Лермонтовых.

В Кропотове Михаил Юрьевич увидел портреты отца и матери. Он рано лишился матери и помнил ее очень смутно. С тем большим вниманием относился он ко всему, что напоминало о ней. С любовью он вглядывался в черты родного лица. Ему приятно было, что и отец дорожит ее памятью и бережно хранит не только портрет, но и ее альбом в красном сафьяновом переплете, с золотым тиснением и серебряной застежкой. Теперь в нем всего девять листов, шесть из них заполнены рукой Марии Михайловны3.

В стихах она признавалась в своей любви к Юрию Петровичу. Юрий Петрович отвечал ей также стихами.

В альбоме есть акварельный рисунок: два дерева, разделенные ручьем. На рисунке чернилами рукой Марии Михайловны надпись по-французски:

Склонности объединяют нас,
Судьба разъединяет.

И как ответ на это двустишие, карандашом написано другой рукой:

Ручей два древа разделяет,
Но ветви их сплетясь растут.

Альбом оставался в Кропотове до 1883 года, когда дальней родственницей поэта К. М. Цехановской был передан в Лермонтовский музей при Николаевском кавалерийском училище. Туда же одновременно были переданы и портреты из Кропотова и рисунки поэта, потом они поступили в Институт русской литературы (Пушкинский дом) Академии наук в Ленинграде4.

Дом Юрия Петровича в Кропотове был очень схож с домом бабушки в Тарханах. Деревянный, с мезонином, покрыт железом. В нем было двенадцать комнат: восемь внизу, четыре наверху.

В преданиях кропотовских старожилов утверждается, что комната Михаила Юрьевича была смежной с комнатой отца, затем — гостиная с балконом, за ней самая большая комната в доме — зала. Коридор отделял эту часть дома от той, где была столовая и комнаты сестер Юрия Петровича5.

К дому вела широкая аллея серебристых тополей. На одном из них мальчик вырезал свои инициалы — «М. Ю. Л.», и дерево долго хранило, до своей гибели, память о нем.

Иллюстрация:

Ю. П. Лермонтов, отец поэта.

Портрет работы неизвестного художника, масло.

Аллея разделяла сад на две половины, в одной был старый сад, а в другой, на южной стороне, молодой. Любопытно отметить, что эти названия, родившиеся еще во времена Лермонтова, и теперь живут в разговоре старожилов, хотя эти названия «старый» и «молодой» уже ничего не отражают: этих садов теперь нет. Остались заросли сирени, груши, вишни, смородины. В лермонтовские времена сады приносили доход 50 рублей6.

Иллюстрация:

М. М. Лермонтова, мать поэта.

Портрет работы неизвестного художника, масло.

Недалеко от дома, в западной стороне от него, на границе с полем, были расположены обычные хозяйственные постройки: кухня, ткацкая, конюшня, каретный сарай и два амбара, сделанные из дубового леса. Погреб, ледник и скотный сарай сложены из дикого камня, добываемого и поныне недалеко от усадьбы. Крыши у всех помещений были соломенные. На выгоне располагалось гумно. Там скирдовали снопы, молотили. Рядом с гумном — два плетневых овина, обмазанных глиной. Это нехитрое сооружение было тогда необходимо и в крестьянском и помещичьем быту. Как все усадьбы, кропотовское имение окружала канава, обсаженная акациями и березовыми деревьями7.

Площадь под усадьбой небольшая — около 5 десятин.

Когда смотришь на усадьбу с берега речки Любашевки, протекающей у ее подножия, то она видна как на ладони. Здесь перед самым домом и садом был пруд. Отсюда открывается панорама на деревню, усадьбу, на уходящие в сторону Бабарыкина поля, оканчивающиеся лесом. А по двум другим сторонам эту небольшую усадьбу вместе с крестьянскими избами, построенными по склону реки Любашевки, окаймляют два суходольных оврага — один с юга, другой с севера. При Лермонтовых здесь были пруды. В них водилась рыба. Все это тогда видел М. Ю. Лермонтов, знакомясь с отцовской усадьбой.

В Кропотове Михаил Юрьевич повстречался с девушкой, имени которой он не назвал. Одни исследователи считают, что это была А. Г. Столыпина, в замужестве Философова, другие же — что этой девушкой была Софья Сабурова.

Чистая детская любовь осветила жизнь Лермонтова в ефремовской деревне и нашла отражение в его творчестве. Свои переживания он выразил в стихотворении «К гению»:

Но ты забыла, друг, когда порой ночной
Мы на балконе там сидели. Как немой,
Смотрел я на тебя с обычною печалью.
Не помнишь ты тот миг, как я, под длинной шалью
Сокрывши голову, на грудь твою склонял —
И был ответом вздох, твою я руку жал —
И был ответом взгляд и страстный и стыдливый!
И месяц был один свидетель молчаливый
Последних и невинных радостей моих!
Их пламень на груди моей давно затих!..
Но, милая, зачем, как год прошел разлуки,
Как я почти забыл и радости и муки,
Желаешь ты опять привлечь меня к себе?..

(«К гению», т. I, стр. 27—28).

Помимо названного стихотворения «К гению» кропотовские переживания отразились и в других произведениях

Иллюстрация:

А. Г. Столыпина.

Акварель В. И. Гау (1844 г.). этих лет: «Не привлекай меня красою» и «Дерево»; все они тесно связаны с образом любимой девушки:

Давно ли с зеленью радушной
Передо мной стояло ты,
И я коре твоей послушной
Вверял любимые мечты;
Лишь год назад два талисмана
Светилися в тени твоей,

И ниже замысла обмана
Не скрылося в душе детей!..
Детей — о! да, я был ребенок! —
Промчался легкой страсти сон;
Дремоты флер был слишком тонок —
В единый миг прорвался он.
И деревцо с моей любовью
Погибло, чтобы вновь не цвесть;
Я жизнь его купил бы кровью,—
Но как переменить, что есть?..

(«Дерево», т. I, стр. 135).

К стихотворению «К гению» Лермонтов сделал приписку: «Напоминание о том, что было в ефремовской деревне в 1827 году — где я во второй раз полюбил 12 лет — и поныне люблю» (т. 1, стр. 387). А в другом месте он дополняет это признание: «...Кто хочет узнать имя девушки, пускай спросит у двоюродной сестры моей...» (т. VI, стр. 387).

Двоюродными сестрами Лермонтов называл молоденьких двоюродных сестер своей матери. Анна Григорьевна Столыпина как раз и была такой двоюродной сестрой. Ей, вероятно, посвятил Михаил Юрьевич свою юношескую драму «Люди и страсти», где говорится о любви героя к двоюродной сестре.

На листке со стихотворным посвящением к этой драме Лермонтов зарисовал А. Г. Столыпину под сухим деревом8.

Образ сухого дерева ассоциировался у поэта с погибшей любовью.

Хоть и немного прожил в Кропотове Михаил Юрьевич, но оно оставило свой след в его душе. Он лучше узнал отца, понял причину незадавшейся жизни своих родителей. Вот почему он писал впоследствии:

Я сын страданья. Мой отец
Не знал покоя по конец.
В слезах угасла мать моя;
От них остался только я,
Ненужный член в пиру людском,
Младая ветвь на пне сухом; —
В ней соку нет, хоть зелена, —
Дочь смерти, — смерть ей суждена!

(т. I, стр. 363).

Заклад Кропотовского имения.
Встречи отца с сыном. Окончательный
разрыв Е. А. Арсеньевой
с Ю. П. Лермонтовым

Осенью 1827 года М. Ю. Лермонтов приехал вместе с бабкой в Москву, где стал готовиться к вступительным экзаменам в Московский университетский благородный пансион. Но связи с Кропотовом и Васильевским не прерывались. Юрий Петрович приезжал в Москву в эту осень часто: он подготовлял заклад имения. В Московском опекунском совете, где закладывалось имение, попечителем был Николай Васильевич Арсеньев, с ним велись об этом предварительные переговоры. А Николай Васильевич наведывался, конечно, в Васильевское. Да и Юрия Петровича уважали в семье Арсеньевых, и он у них бывал. Через Арсеньевых семейные новости доходили до Е. А. Арсеньевой и ее внука.

Ю. П. Лермонтов от кропотовского имения получал дохода около 10 тысяч рублей ассигнациями в год9. Этого было недостаточно, чтобы жить с привычным комфортом. Приданое Марии Михайловны израсходовали. Нужно было добывать новые средства. Осенью 1827 года сестры Юрия Петровича выдали ему доверенность на заклад имения10. Но заклад состоялся позже: 16 февраля 1828 года Юрий Петрович приехал для этой цели в Москву.

Имение было заложено на общих основаниях, то есть 200 рублей за каждую ревизскую душу. На таких условиях закладывала часть своего имения Е. А. Арсеньева в 1826 году, когда ей понадобилось ссудить деньги Марии Акимовне Шан-Гирей на покупку Апалихи. Точно так же закладывал свое Болдино А. С. Пушкин, готовясь к свадьбе с Н. Н. Гончаровой.

Всего Юрий Петрович заложил 16 февраля 1828 года 140 душ на сумму в 28 000 рублей и получил наличными, за вычетом комиссионных, 27 699 рублей11.

По закладной ежегодно надо было уплачивать 2240 рублей. Ссуда была дана на 24 года. Все это тяжелым бременем ложилось на пошатнувшееся имущественное положение семьи Лермонтовых.

Но винить в этом Юрия Петровича было нельзя. Кропотовское имение давало доход только от продажи хлеба, а он в те годы был особенно дешев.

Все крупные помещики в то время наживали состояния винокурением и винными откупами (Столыпины, Уваровы, Мартыновы, Шереметьевы и др.).

Заняться винокурением или изыскать какие-либо другие источники дохода Юрию Петровичу мешало, в первую очередь, слабое здоровье. По этой причине он оставил так рано военную службу. Для постройки винокуренных заводов и для покупки хлеба нужны были свободные оборотные средства, и довольно крупные, а их не было. Малодоходное кропотовское имение не позволяло накопить средства ни отцу, ни матери, ни самому Юрию Петровичу. Затруднения в средствах начались давно. Поэтому странно звучат слова А. Ф. Тирана о Юрии Петровиче как об игроке и пьянице. Тиран с Юрием Петровичем никогда не встречался. Его воспоминания, написанные по непроверенным слухам, явно пристрастны, вызваны тем, что среди юнкеров, и особенно у М. Ю. Лермонтова, который с ним учился, А. Ф. Тиран был предметом частых насмешек. Все поведение Юрия Петровича противоречит воспоминаниям А. Ф. Тирана.

С Юрием Петровичем встречались А. П. Шан-Гирей, С. А. Раевский, Верещагины, но никто из них ничего плохого о нем не сказал.

Сестры дали Юрию Петровичу полную волю в управлении хозяйством, написали от себя доверенность на заклад имения и на получение всей суммы денег по закладной. Эти деньги полностью не были израсходованы. После смерти Юрия Петровича осталось 12 000 рублей, отданных взаймы разным лицам12.

С Юрием Петровичем, как с весьма положительным человеком, поддерживала отношения семья Арсеньевых, пользовавшаяся большим авторитетом в дворянском обществе.

При разделе имения Арсеньевых в 1825 году Юрий Петрович был доверенным генерал-майора Никиты Васильевича13.

Как нам удалось установить, для уплаты процентов по закладной Юрий Петрович приезжал в Москву 7 февравля 1829 года и 20 февраля 1830 года и для того, чтобы перезаложить имение на новых условиях, — еще 12 апреля

1831 года. Кропотовское имение перезаложено было сроком на 37 лет. Ежегодные взносы снижались до 1680 рублей (5% за ссуду и 1% в погашение капитала14).

До сих пор было известно, что Юрий Петрович был у сына в Москве только один раз, в декабре 1828 года. Установлено это было из письма Михаила Юрьевича в Апалиху тетке Марии Акимовне Шан-Гирей: «Папенька сюда приехал, и вот уже 2 картины извлечены из моего портфеля... Слава богу, что такими любезными мне руками» (т. VI, стр. 404).

Теперь к этой встрече мы можем прибавить еще четыре: в феврале 1828, в феврале 1829, в феврале 1830 и в апреле 1831 года. Трудно представить себе, чтобы, находясь в Москве, отец не навестил сына. В 1828 году Михаил Юрьевич поступил учиться в Московский университетский пансион. Мы знаем, как отец интересовался всем, что касалось его сына, их взаимоотношения сложились так, что встречи были необходимы для них обоих.

Учитель Лермонтова, Зиновьев, вспоминает, что отец Михаила Юрьевича несколько раз приезжал в Москву к сыну, но только не мог назвать время15. Мы теперь можем уточнить даты приездов Ю. П. Лермонтова в Москву на основании документов и подтвердить воспоминания Зиновьева о довольно частых встречах отца с сыном.

В письме к М. А. Шан-Гирей М. Ю. Лермонтов сообщал только о двух картинах, взятых отцом. Но рисунков и картин Лермонтова в Кропотове оказалось больше.

К. М. Цехановская, внучка Авдотьи Петровны Пожогиной-Отрашкевич, сестры Юрия Петровича, передала в Лермонтовский музей при Николаевском кавалерийском училище портреты прадеда, деда, отца и матери поэта и с ними два рисунка М. Ю. Лермонтова: «Младенец, тянущийся к матери» 1829 года и «Мадонна с младенцем» 1831 года.

В письме К. М. Цехановская сообщала: «...еще остались три картины, рисованные (две карандашом и одна краской) Михаилом Юрьевичем в детстве, а именно: в 1827—28 годах. Для мальчика таких лет, каких он был тогда, все эти картины исполнены очень хорошо. На них сохранились еще имя и фамилия рисовавшего, а также год и число»16.

В Кропотове было не меньше пяти картин. Привезены туда они были Юрием Петровичем. На них разные даты: от 1827 по 1831 год. Это доказывает, что сношения отца с сыном продолжались, очевидно, до самой смерти Юрия Петровича.

Михаил Юрьевич нарисовал портрет своего отца, и по тому, с какой любовью он это сделал, можно заключить, что он уважал и любил Юрия Петровича.

Частые встречи отца с сыном позволили Юрию Петровичу следить за развитием сына, знать его наклонности и дарования. В тетрадях Михаила Юрьевича за время обучения его в Московском благородном пансионе и университете появилось около двухсот лирических стихотворений, несколько больших поэм: два очерка «Демона», «Черкесы», «Кавказский пленник», «Корсар», «Два брата», «Джулио», «Последний сын вольности», пьесы: «Испанцы», «Люди и страсти».

Можно думать, что отец читал их; провидя поэтическое дарование сына, он писал в своем завещании:

«...Хотя ты еще и в юных летах, но я вижу, что ты одарен способностями ума, — не пренебрегай ими и всего более страшись употреблять оные на что-либо вредное или бесполезное: это талант, в котором ты должен будешь некогда дать отчет богу!.. Ты имеешь, любезнейший сын мой, доброе сердце, — не ожесточай его даже и самою несправедливостью и неблагодарностию людей, ибо с ожесточением ты сам впадешь в презираемые тобою пороки...»17

Дальнейшие строки этого завещания говорят о том, что Михаил Юрьевич знал причины разлуки с отцом:

«...Благодарю тебя, бесценный друг мой, за любовь твою ко мне и нежное твое ко мне внимание, которое я мог замечать, хотя и лишен был утешения жить вместе с тобою.

Тебе известны причины моей с тобой разлуки, и я уверен, что ты за сие укорять меня не станешь. Я хотел сохранить тебе состояние, хотя с самою чувствительнейшею для себя потерею, и бог вознаградил меня, ибо вижу, что я в сердце и уважении твоем ко мне ничего не потерял...»

Автобиографическая драма Лермонтова «Люди и страсти» окончена летом 1830 года. В ней настолько близко к правде изображена распря отца и бабушки из-за права воспитания мальчика, что П. Висковатый по этому художественному произведению реконструировал взаимоотношения Ю. П. Лермонтова и Е. А. Арсеньевой.

На этом же произведении основана его догадка, что внук якобы должен был оставаться у бабушки до 16 лет. В завещании же Е. А. Арсеньевой это не оговорено. Нового соглашения Ю. П. Лермонтов и Е. А. Арсеньева не заключали. Михаил Юрьевич продолжал жить у бабки и по достижении 16 лет.

Первый собиратель материалов о М. Ю. Лермонтове В. Х. Хохряков утверждал, что Е. А. Арсеньева — прототип Марфы Ивановны Громовой. Хохряков встречался с П. П. Шан-Гиреем и С. А. Раевским и сделал свои записи, основываясь на их рассказах.

В пьесе юного Лермонтова Марфа Ивановна Громова наделена далеко не симпатичными чертами, она сурова, жестока и несправедлива к своему зятю, Николаю Михайловичу Волину, отцу внука.

Читала ли Е. А. Арсеньева эту пьесу или Лермонтов ее бабушке не показывал — отношение внука к ее распре с Юрием Петровичем, несомненно, было ей известно. Она понимала, что внук может покинуть ее и уехать.

Крепнущую дружбу между отцом и сыном Е. А. Арсеньева приписывала частым встречам в Москве, во время которых Юрий Петрович посвятил подросшего сына в свои взаимоотношения с тещей. И Е. А. Арсеньева окончательно рассорилась с зятем. Все это так взволновало ее, что она заболела.

Потеряв мужа и дочь, Елизавета Алексеевна всю свою любовь сосредоточила на внуке: «...он один свет очей моих, все мое блаженство в нем... нрав его и свойства совершенно Михаила Васильевича», — писала Е. А. Арсеньева о внуке в письме к П. А. Крюковой18.

Близкие к Е. А. Арсеньевой люди, зная ее привязанность к внуку, старались очернить Юрия Петровича в глазах сына. Камнем ложилась на впечатлительную душу подростка ссора самых близких для него людей. «У моей бабки, моей воспитательницы, жестокая распря с отцом моим, и все это на меня упадает», — говорит герой драмы «Люди и страсти» Юрий Волин.

Духовное завещание Юрия Петровича написано в январе 1831 года, когда здоровье его пошатнулось. Это завещание рисует нам его составителя как человека умного, гуманного; оно проникнуто любовью к сыну. Через посредство сына он хочет примириться и с Елизаветой Алексеевной, — «матерью обожаемой мной женщины» называет он ее в завещании. Заклинает сына беречь и развивать свой талант.

12 апреля 1831 года, как говорилось выше, Юрий Петрович приезжал в Москву. Михаил Юрьевич жил с бабушкой на Молчановке.

Каким было свидание отца с сыном на этот раз? Мы можем только предполагать. Не улеглись еще страсти разгоревшейся семейной драмы. Но ухудшавшееся здоровье Юрия Петровича мешало ему быть настойчивым и непримиримым в вопросе дальнейшей судьбы сына. Близился конец жизни этого много страдавшего человека.

В июле 1831 года Михаил Юрьевич пишет драму «Странный человек», где как-то пытается оправдать поведение своей бабушки жестокостью отца в отношениях с матерью. Но в какой степени автобиографична и эта драма? Не есть ли она художественное переосмысление событий, имевших место в жизни не только самого автора, но и близко стоявших к нему людей? Кто возьмет на себя смелость ответить утвердительно и категорично на этот вопрос?

1 октября 1831 года Юрия Петровича не стало. Смерть развязала узел семейной драмы, оставив в душе юного поэта горький осадок.

Умер Юрий Петрович в Кропотове, похоронен в селе Шипове. Запись о его смерти обнаружена сравнительно недавно в метрических книгах шиповской церкви, в приходе которой числилось сельцо Кропотово.

Был ли Михаил Юрьевич при кончине отца, мы пока не знаем. Если судить по стихотворению «Ужасная судьба отца и сына», то можно предполагать, что Юрий Петрович умер вдали от сына.

Ужасная судьба отца и сына
Жить розно и в разлуке умереть,
И жребий чуждого изгнанника иметь,
На родине с названьем гражданина!
Но ты свершил свой подвиг, мой отец,
Постигнут ты желанною кончиной;
Дай бог, чтобы, как твой, спокоен был конец
Того, кто был всех мук твоих причиной!
Но ты простишь мне! Я ль виновен в том,
Что люди угасить в душе моей хотели
Огонь божественный, от самой колыбели
Горевший в ней, оправданный творцом?

Однако ж тщетны были их желанья:
Мы не нашли вражды один в другом,
Хоть оба стали жертвою страданья!

(«Ужасная судьба», т. I, стр. 234).

Также нам неизвестно, был ли Лермонтов на похоронах отца. Мы опять должны обратиться к творчеству поэта. В стихотворении «Эпитафия» в 1832 году Лермонтов обращался к отцу:

Прости! Увидимся ль мы снова?
И смерть захочет ли свести
Две жертвы жребия земного,
Как знать! Итак прости, прости!..
Ты дал мне жизнь, но счастья не дал;
Ты сам на свете был гоним,
Ты в людях только зло изведал...
Но понимаем был одним.
И тот один, когда, рыдая,
Толпа склонялась над тобой,
Стоял, очей не обтирая,
Недвижный, хладный и немой.
И все, не ведая причины,
Винили дерзостно его,
Как будто миг твоей кончины
Был мигом счастья для него.
Но что ему их восклицанья?
Безумцы! Не могли понять,
Что легче плакать, чем страдать
Без всяких признаков страданья.

(«Эпитафия», т. II, стр. 31).

Это стихотворение позволяет предполагать, что Михаил Юрьевич на похоронах отца был. Как мы говорили уже, между Москвой, Васильевским и Кропотовом существовала постоянная связь. Не только сестры Ю. П. Лермонтова известили сына о кончине отца, это могли сделать и Арсеньевы, которые поддерживали с ним родственные отношения. Кроме того, Михаил Юрьевич был душеприказчиком отца, это знал он из завещания Юрия Петровича, поручившего сыну выполнить его последнюю волю. Как же мог Михаил Юрьевич оставаться в Москве и не поехать на похороны отца, которого он жалел и любил?..

Могила Юрия Петровича была внутри кирпичной церковной ограды на юго-восточной стороне шиповской церкви, в углу между алтарем и южной папертью, довольно близко к церковной стене, к ее алтарной части*.

На могиле был установлен небольшой памятник из серого гранита, увенчанный крестом. На камне надпись.

Теперь церковь наполовину разрушена: в ней нет колокольной части, разобрана ограда, не видно памятников. Но и в таком виде эта одиноко стоящая шиповская церковь остается немым свидетелем посещения М. Ю. Лермонтовым этих печальных для его сердца мест.

Село Шипово, ныне Становлянского района Липецкой области, находится в шести километрах от Кропотова в сторону Ефремова, на север; в трех километрах от него проходит граница Тульской области. От Шипова остался теперь небольшой поселок — 12—15 домов, входящий отдельной бригадой в колхоз имени М. Ю. Лермонтова.

Биографы Лермонтова немало уделяли внимания личности Юрия Петровича. Но немногое удалось установить о скромной жизни человека, ничем не примечательного в общественном отношении. Отсутствие архивных материалов, главным образом писем Юрия Петровича и писем, адресованных ему, особенно затрудняет исследователей. Переписка Юрия Петровича с сыном, вероятно, существовала, но до нас не дошла.

Ю. П. Лермонтов первый заметил дарование сына и правильно его оценил. Юрий Петрович должен был обладать умом, образованием и иметь достаточно времени, чтобы наблюдать за развитием сына и его одаренностью.

Юрий Петрович пользовался уважением и доверием окружающих. Крепостной люд называл его «добрым, даже очень добрым барином».

Раздел имения. Имущественное
состояние лермонтовских крестьян.
Новые владельцы Кропотова

В своем завещании, составленном за несколько месяцев до кончины, Юрий Петрович Лермонтов распорядился кропотовским имением следующим образом:

«...долгом почитаю объяснить теперь тебе (Михаилу Юрьевичу. — П. В.) мою волю, а именно: сельцо Любашевка (Кропотово тож) составляет все наше недвижимое имение, в коем считается по 7-й ревизии 159 мужск. пола душ: из числа сих душ по 4 мужск. пола дворовых людей отделены еще покойной матерью моей каждой сестре и числятся за ними по ревизии, следовательно, остается 147 душ. Сие число должно быть разделено пополам между тобою, любезнейший сын мой, и тремя сестрами моими Александрою, Натальею и Еленою, которые между собой разделят по равной части; движимость, находящаяся в доме, должна быть отдана трем упомянутым сестрам <...>

Имение сие заложено в опекунском совете, и потому долг ляжет на число доставшихся каждому душ...»

Решение Юрия Петровича разделить имение таким образом кажется на первый взгляд несправедливым; каждому из наследников должна бы достаться четвертая часть имения. Почему же против такого раздела не протестовали сестры Юрия Петровича? Наверное, потому, что, приехав в Кропотово, Юрий Петрович 25 тысяч рублей, полученных им как приданое Марии Михайловны, вложил в общее хозяйство или израсходовал на совместную с сестрами и матерью жизнь. А эта сумма составляла почти половину стоимости кропотовского имения.

В таком случае решение Юрия Петровича о разделе имения становится понятным и справедливым. Доля арсеньевского имения, полученного Марией Михайловной, досталась Михаилу Юрьевичу.

Имением управляли сестры Юрия Петровича. Половину доходов после обязательной уплаты процентов по закладной они высылали Михаилу Юрьевичу. Доход был мизерным. Е. А. Арсеньева писала П. А. Крюковой, что Михаил Юрьевич из Кропотова получал в год только 300 рублей19.

Поэтому, когда Лермонтов по окончании школы стал корнетом лейб-гвардии гусарского полка и ему потребовались деньги на обмундирование, покупку лошадей, верховых и выездных для экипажа, имение решено было разделить, чтобы Михаил Юрьевич мог продать свою долю.

Подготовка к разделу имения началась в 1836 году.

Проведен был учет всего хозяйства, как господского, так и крестьянского, со всем имуществом.

Лермонтов при учете и разделе не присутствовал. Он выдал от себя доверенность Григорию Васильевичу Арсеньеву. Доверенность была написана и засвидетельствована в Чембарском уездном суде 22 января 1836 года, когда Лермонтов проводил свой первый отпуск у бабушки в Тарханах.

В Чембаре сохранился дом, где был Лермонтов. Тогда в нем размещались все присутственные места, а теперь в нем отделение госбанка20.

Григорий Васильевич Арсеньев на основании полученной доверенности Лермонтова произвел учет и раздел имения, а потом и его продажу.

На долю Михаила Юрьевича досталось крепостных, работавших на пашне, 15 семей без всякого их раздробления, со всем имуществом, пашенная и непашенная земля и прочие угодья. В 15 семьях был всего 101 человек, мужского пола 52 человека21.

Дворовых в половинной доле Лермонтова было 14 человек мужского и 19 женского пола. Земли они не имели, жили при господском доме и работали в саду, на огороде, в ткацкой, на скотном дворе, в доме. Питание получали от помещика в форме «месячины».

Подушный налог за дворовых платил «мир», то есть община. Раскладку налога и сбор его производил помещик; он же платил в казну всю сумму налога и с дворовых и с крепостных, обрабатывавших землю.

Нам теперь известен состав семей и имущественное положение крестьян, которые достались при разделе на долю М. Ю. Лермонтова. Подробная опись каждого крестьянского двора составлялась в мае 1836 года для того, чтобы каждому из наследников достались семьи равного имущественного положения (см. приложение на стр. 133).

Из списков мы узнаем состав семьи, возраст ее членов, степень ее материальной обеспеченности; видим, какие были у этих крестьян постройки кроме избы; какой скот и какую птицу они имели. И, наконец, сколько тягол было наложено на каждую семью22.

Рассмотрение семей в их совокупности позволяет сделать заключения о жизни крепостных в кропотовском имении.

Иллюстрация:

Здание уездного суда и земской управы в г. Чембаре, в котором Е. А. Арсеньева и М. Ю. Лермонтов свидетельствовали свои доверенности. Фотография 1850-х гг.

Земледелие, основное занятие кропотовских крестьян, не обеспечивало жизненных потребностей крестьянской семьи. Денежный оброк в деревнях средней полосы России был неодинаков. Часто он доходил до 60 рублей с тягла в год. Цена ржи была в то время 56—60 копеек за пуд. Чтобы заплатить оброк, крестьянину нужно было продать 100—150 пудов ржи. А в семье были и другие потребности; приобретение необходимого инвентаря, уплата податей и другое. Большая сумма денежного или натурального оброка была обременительной для крестьян. Это видно на примере кропотовских крестьян: большинство семей имело долги от 30 рублей до 150. Заплатить их в один год было нелегко, и долги росли.

Рожь была единственным предметом в крестьянском хозяйстве, который можно было реализовать за деньги. Но она же была и главным продуктом питания. Поэтому, чтобы уплатить оброк помещику и справить все другие нужды, крестьяне проводили в семье строгую экономию во всем, в первую очередь в пище, а питались кропотовские крестьяне, так же как и тарханские, ржаным хлебом, горохом, толокном, крупами. При недоедании и непосильной работе крестьяне рано старели и рано умирали. В приведенных списках крестьян, доставшихся по разделу Лермонтову, можно видеть, что долголетних людей в семьях почти не было. То же наблюдалось и в Тарханах.

Жизнь крепостных крестьян была тяжелой повсюду и особенно во второй четверти XIX столетия. Крепостная система хозяйства изжила себя. Земля оскудевала, а удобрять ее при общинном владении и частых переделах было невозможно. Помещикам хозяйство тоже не давало прежнего дохода, и они усиливали эксплуатацию крестьянства, особенно мелкопоместные дворяне, жившие в своих имениях. Крестьяне их были на барщине, и это позволяло им налагать дополнительные повинности с крестьянского двора в свою пользу в виде всякого рода приношений: холстом, маслом, яйцами, грибами, ягодами и пр., смотря по местности. Зимой помещик обязывал крестьян выставлять ему подводы для отправки хлеба на продажу, для подвоза дров или для обоза, когда он отправлялся в город с семьей. Из описи видно, что каждая крестьянская семья в Кропотове держала от двух до шести лошадей. На них выполняли все сельскохозяйственные работы и на своей и на господской земле и, кроме того, занимались извозом. В мае, когда проведена была опись, из 15 семей 8 уже не имели хлеба. Его нужно было покупать, а деньги на хлеб приходилось добывать работой на стороне. Приработок старались иметь крестьяне каждого села. У Арсеньевой они «тарханили», у Уварова в селе Поиме Пензенской губернии — сапожничали, в некоторых селах занимались гончарным промыслом; женщины пряли и ткали холст на продажу. В пяти семьях из 15 не было коров. А это значит, что основной пищей была тюря — хлеб с соленой водой или квасом. Да и остальные семьи, где на семь-восемь человек была одна корова, тоже выручала тюря. А молоко ели снятое, потому что нужно было собрать масло для помещика и на продажу.

Почти в каждой крестьянской семье было много овец: с молодняком от 7 до 40 голов. Но нужно учитывать полунатуральный характер хозяйства, когда главным потребителем продуктов овцеводства были сами же крестьяне. Шерсти, полученной от такого количества овец, едва хватало на изготовление полушубков, кафтанов, чапанов, онуч, рукавиц, чулок, ватол (одеял), шалей и прочей одежды.

Разведение овец было выгодно, потому что овца неприхотлива к корму, не требует большого ухода, и с этим делом справлялись старики и дети. У тягловых крестьян времени для работы в домашнем хозяйстве почти не оставалось. Овцы скоро растут, и хозяин ежегодно может продавать мясо от своего стада.

На крестьянском столе мясо было редкостью: в праздники да в страдную пору, когда усиленное питание было необходимо. В остальное время крестьянский стол был вегетарианским и особенно скудным во время многочисленных постов, за соблюдением которых ретиво следили священники.

Но уровень хозяйства крестьян в кропотовском имении все же был несколько выше, чем у Арсеньевой в Тарханах или в Болдино у Пушкина, где у крестьян не было такого количества лошадей и овец. Оттого-то в памяти народа Юрий Петрович живет как добрый барин.

Всего в Кропотове было 1150 десятин земли, из них пашенной 822. Остальная земля находилась под селением, огородами, гуменником, лесами и лугами. Севооборот был трехпольный22.

Имение было оценено, по соглашению между наследниками, в 60 000 рублей23.

Господский дом со всею движимостью Юрий Петрович в завещании назначил сестрам. Все остальное было разделено на две части.

К этому времени долга по закладной Московскому опекунскому совету оставалось 25 326 рублей24. На долю Михаила Юрьевича приходилось 12 663 рубля.

На продажу имения 2 марта 1837 года М. Ю. Лермонтов выдал доверенность с правом передоверия Е. А. Арсеньевой25.

В 1837 году Елена Петровна Виолева, одна из трех сестер Юрия Петровича, приобрела у Михаила Юрьевича его долю имения за 25 тысяч рублей ассигнациями. Уплата была рассрочена на 5 лет. Свое обязательство Виолевы оформили распиской. Долг Московскому опекунскому совету и расходы по оформлению купчей крепости они брали на себя26.

П. А. Крюковой Арсеньева писала: «...Я очень рада, что продала Мишину часть Виолеву, ежели бы постороннему продала, хотя бы наверное тысяч десять получила лишнего, но стали бы жаловаться, что я их разорила и что Миша не хотел меня упросить и на него бы начали лгать, рада, что с ними развязала...»27

Эта радость едва ли была искренней. В письме к Г. В. Арсеньеву, доверенному Лермонтова по разделу имения, Елизавета Алексеевна сетовала, что он не дорожит интересами Михаила Юрьевича.

И с тех пор, писала она Крюковой, «с моими Арсеньевыми, что в Васильевском живут, у меня нет ладов, гневаются на меня... что я обидела честнейшего человека... и переписка у нас кончилась...»28

Сначала сестры жили общим домом, а потом и они разделились и свои части имения продали. Е. П. Виолева, которая владела 2/3 кропотовского имения, продала свою часть племяннице Цехановской. Ей же Е. П. Виолева в 1856 году по завещанию передала право на издание произведений М. Ю. Лермонтова, которому она была наследницей. С Виолевой в 1845 году заключал соглашение на издание произведений Лермонтова издатель И. И. Глазунов29.

Цехановские долго жили в Кропотове, бережно сохраняя все, что было связано с именем Михаила Юрьевича.

В 90-х годах прошлого столетия Цехановские продали Кропотово Вадбольским. За короткий срок в имении сменилось много владельцев: Цехановская, Вадбольский, Заборский, Михенин, а перед революцией 1917 года имением владела Кочалова, вышедшая замуж за местного учителя Алитовского.

Время внесло свои изменения в облик лермонтовской усадьбы: с дома давно был снят мезонин, разобраны хозяйственные постройки. Но все же до 1941 года в усадьбе по-прежнему стоял старинный лермонтовский дом и по-прежнему, окруженные березами, шумели старый и молодой сады, а к дому, как и раньше, вела аллея серебристых тополей. Но в декабре 1941 года в деревню ворвались фашисты. Пробыли они в деревне четыре дня, но вреда причинили много. Отступая, они сожгли лермонтовский дом и все крестьянские постройки, разрушили остатки лермонтовской усадьбы. Теперь от нее осталась лишь груда развалин, поросшая бурьяном. В поселке 17 домов, большей частью новых.

Иллюстрация:

Дом Лермонтовых в Кропотове.

Фотография А. К. Федорова (1927 г.).

В Кропотове одна из бригад колхоза имени М. Ю. Лермонтова. Центр колхоза — в селе Лукьяновке, возле железнодорожной станции Бабарыкино. В бригаде 1100 га земли. Направление хозяйства в бригаде зерновое. Но жизнь в лермонтовской деревне стала иной. В каждую семью пришел достаток, и бескоровных хозяйств, как было раньше, теперь нет. В соседнем поселке Раневке начальная школа, а средняя — в трех километрах в Лукьяновке.

Материалы, приведенные здесь, говорят о том, что М. Ю. Лермонтов хорошо знал русскую действительность. И помещичья и крестьянская жизнь была ему хорошо известна. В стихотворении «Родина» Лермонтов заявил о своей любви к простому русскому человеку, к крестьянину-труженику, ко всему, что его окружает в повседневной жизни.

Проселочным путем люблю скакать в телеге
И, взором медленным пронзая ночи тень,
Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге,
Дрожащие огни печальных деревень.
Люблю дымок спаленной жнивы,
В степи ночующий обоз
И на холме средь желтой нивы

Чету белеющих берез.
С отрадой многим незнакомой
Я вижу полное гумно,
Избу, покрытую соломой,
С резными ставнями окно

(«Родина», т. II, стр. 177).

Приложение

Состав крестьянских семей, доставшихся при
разделе Кропотова на долю
М. Ю. Лермонтова

1. Семья Василия Яковлева — 33 лет, жена его Василиса — 32 лет, их дети: Егор — 3 лет, Денис — 1 года, Анна — 6 лет, брат Василия Федосей Яковлев — 21 года, жена Федосея Аграфена — 20 лет, мать Федосея — 60 лет.

У них изба дубовая, старая, чулан, и сени налицо — деревянные, двор и два сарая — плетневые, амбар — деревянный, овин — мазаный. Долгу — 30 рублей. Тягла — два, ржи, муки — нет, лошадей взрослых — пять, жеребят — один, коров взрослых — одна, телят — два, овец — 19, индеек — нет, кур — 20, цыплят — 30, гусей — 2, свиней взрослых — 1, поросят — 3, уток — нет.

2. Семья Федора Самсонова — 40 лет, жена Федора — 38 лет, у них дети: Игнат — 11 лет, Карп — 9 лет, Демид — 1 года, Улита — 16 лет, Ульяна — 7 лет; у них изба дубовая, новая, сени, двор, погреб и сарай — плетневые, овин — мазаный; долгу — 60 рублей; тягло — одно, муки — нет, лошадей — четыре, жеребят — один, коров — 1, телят — 1, овец — 10, индеек — нет, кур — 18, цыплят — 40, гусей — нет, свиней — нет, поросят — нет, уток — нет.

3. Семья Петра Яковлева — 45 лет, жена Марья — 35 лет, сын Дементий—6 лет, племянник Петра Яковлева Григорий Федоров — 35 лет, жена его Дарья — 32 лет, сын Федор — 11 лет, племянник Григория Федорова Никита — 10 лет, сестра Петрова Наталья — 22 лет.

У них изба березовая, старая, сени, чулан, амбар — деревянные, двор, погреб, 2 сарая — плетневые, овин мазаный, тягла — два, ржи 15 копен (пять четвертей зерна), муки — нет, лошадей — 5, жеребят — 4, коров — 2, телят — 3, овец — 20, индеек — нет, кур — 20, цыплят — 25, гусей — 13, свиней — 1, поросят — 5, уток — 10.

4. Семья Евдокима Тарасова — 40 лет, жена Анна — 37 лет, сын Степан — 4 лет, брат Евдокима Гаврил — 26 лет, жена Пелагея — 25 лет, дети: Февронья — 6 лет, Устинья — 5 лет, Акулина — 1 года, племянница их Фекла — 14 лет, мачеха Татьяна — 40 лет.

У них две избы: дубовая и осиновая, чулан, два амбара — деревянные, двор, погреб и два сарая — плетневые, овин — мазаный, долгу — 400 рублей. Тягла — два, ржи — нет, муки 6 четвертей, лошадей — 6, жеребят — 1, коров — 2, телят — 2, овец — 30, индеек — 2, молодых индеек — 20, кур — 30, цыплят — 40, гусей — нет, свиней — 2, поросят — нет, уток — 2.

5. Семья Евдокима Анисимова — 38 лет, жена Ефросинья — 37 лет, дети: Леонтий — 19 лет, Евдоким — 11 лет, жена Леонтия Марфа — 19 лет, мать Евдокима Агафья — 70 лет.

У них изба дубовая, сени, двор, погреб, сарай — плетневые, овин — мазаный, долгу — 40 рублей. Тягло — одно, ржи — нет, муки — нет, лошадей — 4, жеребят — нет, коров — нет, телят — нет, овец — 10, индеек — 1, молодых индеек — 5, кур — 15, цыплят — 20, гусей — нет, свиней — нет, уток — нет.

6. Семья Зиновея Иванова — 64 лет, жена Анна — 48 лет, внучата: Егор — 23 лет, Иван — 16 лет, Авдотья — 13 лет, жена Егора Матрена — 20 лет, невестка Зиновея Настасья — 32 лет, сын Андрей — 2 года.

У них изба березовая, сарай, сени, чулан — каменные, двор, погреб, два сарая — плетневые, амбар — деревянный, овин — мазаный, долгу — 100 рублей, тягла — 1,5, ржи, муки — нет, лошадей — 4, жеребят — 1, коров — 1, телят — 2, овец — 20, индеек — 1, молодых индеек — 10, кур — 15, цыплят — 30, гусей — нет, свиней — 1, поросят — нет, уток и утят — 16.

7. Семья Григория Ларионова — 61 года, жена Афимья — 60 лет, сын Михайло — 36 лет, жена Екатерина — 35 лет, дети: Терентий — 7 лет, Павел — 5 лет, Устинья — 14 лет. Варвара — 12 лет, брат Григория Алексей — 56 лет, жена его Василиса — 32 лет, дочь Анна — 1 года.

У них изба дубовая, сени, амбар — деревянные, двор, погреб, два сарая — плетневые, овин — мазаный, долгу — 150 рублей, тягла — 2, ржи, муки — нет, лошадей — 5, жеребят — 1, коров — 1, телят — 1, овец — 26, индеек — нет, кур — 16, цыплят — 40, гусей — нет, свиней — нет, уток и утят — 13.

8. Семья Никиты Михайлова — 56 лет, жена Марфа — 35 лет, сын Степан — 31 года, жена Авдотья — 31 года; дети — Зиновей — 6 лет, Федор — 4 лет, племянник их Михаил — 21 года, жена его Василиса — 20 лет.

У них изба ветхая, сени и чулан — каменные, двор, погреб и сарай — плетневые, амбар — деревянный, овин — мазаный, долгу — 60 рублей, тягла — 2, ржи, муки — нет, лошадей — 3, жеребят — 1, коров — 1, телят — 1, овец — 12, индеек — нет, кур — 16, цыплят — 20, гусей — нет, свиней — 1, поросят — нет, уток и утят — 16. Никита Михайлов был доверенным сначала Юрия Петровича, а потом Михаила Юрьевича по составлению ревизских сказок.

9. Семья Федота Минаева — 59 лет, жена Анна — 52 лет. У них изба ветхая, сени, чулан, амбар — деревянные, двор, погреб, сарай — плетневые, овин — мазаный, тягла — 0,5, ржи — нет, муки — 4 четверти, лошадей — 2, жеребят — 1, коров — 1, телят — нет, овец — 16, индеек — нет, кур — 20, цыплят — 15, гусей — нет, свиней — нет, поросят — 3, уток и утят — 9.

10. Семья Ивана Федорова — 27 лет, жена Вера — 26 лет, приемыш их Степан — 4 лет.

У них две избы, дубовая и березовая, старая, сени — каменные, чулан и амбар — деревянный, двор, погреб, 2 сарая — плетневые, овин — мазаный, долгу — 80 рублей, тягла — 1, ржи, муки — 2 четверти, лошадей — 3, жеребят — 1, коров — нет, телят — нет, овец — 12, индеек — нет, кур — 20, цыплят — 14, гусей — нет, свиней, поросят — нет, уток и утят — 18.

11. Семья Федора Григорьева — 22 лет, жена Федора — 22 лет; дети: Аксинья — 4 лет, Матрена — 1 года. Братья Федора: Михаил — 9 лет, Василий — 6 лет; сестра Федора Анна — 10 лет, мать его Феодосия — 48 лет.

У них изба очень ветхая, сени, двор, погреб, 2 сарая — плетневые, амбар — деревянный, овин — мазаный, долгу — 50 рублей, тягла — 1, муки — нет, лошадей — 3, жеребят — нет, коров — нет, телят — 1, овец — 14, индеек — нет, кур — 20, цыплят — 30, гусей — нет, свиней, — нет, поросят — 2, уток и утят — 8.

12. Семья Егора Иванова — 50 лет, жена Арина — 48 лет, дети: Алексей — 10 лет, Матвей — 8 лет, Устинья — 16 лет.

У них изба дубовая, старая, сени, двор, погреб и два сарая — плетневые, овин — мазаный, долгу — 30 рублей, тягла — 1, ржи — нет, муки — 5 четвертей, лошадей — 4, жеребят — 2, коров — 1, телят — 1, овец — 14, индеек — нет, кур — 20, цыплят — 30, гусей — нет, свиней — нет, поросят — 1, уток и утят — 8.

13. Семья Павла Герасимова — 42 лет, жена Матрена — 42 лет, сын Петр — 22 лет, жена Устинья — 24 лет.

У них изба старая, дубовая, чулан, амбар — деревянные, двор, погреб, два сарая — плетневые, овин — каменный, долгу — 99 рублей, тягла — 1, ржи, муки — 4,5 четверти, лошадей — 4, жеребят — нет, коров — нет, телят — 1, овец — 14, индеек — нет, кур — 11, цыплят — 30, гусей — 3, гусенят — 4, свиней — 1, поросят — 5, уток и утят — нет.

14. Семья Николая Леонова — 47 лет, жена Елена — 35 лет, дети: Иван — 17 лет, Февронья — 6 лет.

У них изба ветхая, двор, погреб, сарай — плетневые, овин — мазаный, долгу — 30 рублей, тягла — 1, муки, ржи — нет, лошадей — 3, жеребят — 2, коров — нет, телят — нет, овец — 7, индеек — нет, кур — 10, цыплят — 15, гусей — нет, свиней — 1, поросят — нет, уток — нет.

15. Семья Гурия Васильева — 43 лет, жена Авдотья — 41 года, дети: Иван — 24 лет, Алексей — 21 года, Антон — 13 лет. Роман — 6 лет, Яков — 3 лет, Иванова жена Ольга — 23 лет, Алексеева жена Лукерья — 20 лет.

У них две избы, дубовая и березовая, старая, сени, чулан и амбар деревянные, погреб и рига — плетневые, овин — мазаный, пчел — 5 ульев, долгу — нет, тягла — 2, ржи — 30 копен, муки — 10 четвертей, лошадей — 5, жеребят — 4, коров — 1, телят — 1, овец — 34, индеек — нет, кур — 30, цыплят — 20, гусей — 3, гусенят — 5, свиней — 1, поросят—3, уток — нет.

Сноски

* Прах Юрия Петровича Лермонтова перевезен в Тарханы и 7 декабря 1974 года захоронен рядом с могилой его гениального сына.

Вступление
Часть: 1 2 3 4
Примечания
© 2000- NIV