Наши партнеры
Armona.ru - Обследование и восстановление в Германии санатории в Австрии http://armona.ru/.

Лермонтов - Лопухиной М. А., (15 февраля 1838 г. Из Петербурга в Москву)


31. М. А. Лопухиной

<15 февраля 1838 г. Из Петербурга в Москву>

15 Février.

Je vous écris, chère amie, la veille de m’en aller à Novgorod; j’attendais jusqu’à présent qu’il m’arrivât quelque chose d’agréable pour vous l’annoncer, mais rien n’est venu; et je me décide à vous écrire que je m’ennuie à la mort; les premiers jours de mon arrivée je n’ai fait que courir — des présentations, des visites de cérémonie — vous savez, puis je suis allé chaque jour au spectacle: — il est fort bien c’est vrai, mais j’en suis déjà dégoûté; et puis on me persécute: tous les chers parents! — on ne veut pas que je quitte le service, quoique je l’aurais pu déjà, vu que ces messieurs qui sont passés à la garde avec moi, l’ont déjà quitté. — Enfin je suis passablement découragé, et je désire même quitter Pétersbourg au plus vite, pour aller n’importe où, que ce soit au régiment ou au diable; j’aurai au moins alors un prétexte pour me lamenter, ce qui est une consolation comme une autre.

Ce n’est pas très joli de votre part que vous attendez toujours ma lettre pour m’écrire; on dirait que vous faites la fière; — pour Alexis cela ne m’étonne pas, car il va se marier un de ces jours-ci avec je ne sais plus quelle riche marchande, comme on le dit ici, et je conçois que je ne puis pas espérer d’avoir dans son cœur une place pareille à celle d’une grosse marchande en gros. Il m’avait promis de m’écrire deux jours après mon départ de Moscou, — mais peut-être a-t-il oublié mon adresse, aussi je lui envoie deux:

1) В С.-Петерб<ург>: у Пантелеймоновского моста на Фонтанке, против Летнего сада, в доме Венецкой.

2) В Новгородскую губернию, в первый округ военных поселений в штаб Лейб-гвардии, Гродненского гусарского полка.

Si après cela il ne m’écrit pas, je le maudis lui et sa grosse marchande en gros: je m’applique déjà à composer la formule de ma malédiction. Dieu! que c’est embarrassant d’avoir des amis qui sont en train de se marier.

En arrivant ici j’ai trouvé un chaos de commérages dans la maison; j’y ai mis de l’ordre autant que possible, quand on a à faire à trois ou quatre femmes qui ne veulent pas entendre raison: pardonnez-moi, si je parle ainsi de votre sesque ou sexe charmant, mais hélas! si je vous le dis c’est aussi une preuve que je vous crois une exception. — Enfin quand je reviens à la maison, je n’entends que des histoires, des histoires — des plaintes, des reproches, des suppositions, des conclusions, — c’est quelque chose d’odieux, pour moi surtout qui en ai perdu l’habitude au Caucase, où la société des dames est très rare, ou très peu causante (celle des géorgiennes par ex<emple>, car elles ne parlent pas russe, ni moi géorgien).

Je vous prie, chère Marie, écrivez-moi un peu, sacrifiez-vous, — écrivez-moi toujours, et ne faites pas de ces petites cérémonies — vous devez être audessus de cela! — car enfin si quelquefois je tarde à répondre, c’est que vraiment ou je n’ai rien à dire, ou j’ai trop à faire! — deux excuses valables.

J’ai été chez Joukofsky, et lui ai porté Тамбовскую казначейшу qu’il m’avait demandé, et qu’il porta à Wiazemsky pour lire ensemble; cela leur a beauoup plu, — et cela sera inséré au prochain numéro du Современник.

Grand’maman espère que je serai bientôt passé au hussards de Царское Село, mais c’est parce que on le lui a fait espérer, dieu sait avec quel motif — et c’est pour cela qu’elle ne consent pas à ce que je prenne mon congé: quant à moi je n’espère rien du tout.

Pour la conclusion de ma lettre je vous envoie une pièce de vers que j’ai trouvée par hasard dans mes paperasses de voyage, et qui m’a plu assez, vu que je l’ai oublié, — mais cela ne prouve rien du tout.

МОЛИТВА СТРАННИКА

Я, матерь божия, ныне с молитвою,
Пред твоим образом, — ярким сиянием, —
Не о спасении, не перед битвою,
Не с благодарностью иль покаянием;

Не за свою молю душу пустынную,
За душу странника в свете безродного: —
Но я вручить хочу деву невинную
Теплой заступнице мира холодного.

_____

Окружи счастием счастья достойную,
Дай ты ей спутников полных внимания,
Молодость светлую, старость покойную, —
Сердцу незлобному мир упования;

_____

Срок ли приблизится часу прощальному,
В утро ли шумное, в ночь ли безгласную,
Ты восприять пошли к ложу печальному
Лучшего ангела душу прекрасную.

Adieu, chère amie — embrassez Alexis, et dites lui que c’est une honte, — et dites le aussi à mademoiselle Marie Lapouchine. —

Lerma.

Перевод

15 февраля.

Пишу вам, милый друг, накануне отъезда в Новгород; я всё поджидал, не случится ли со мною что-нибудь приятное, чтобы сообщить вам, но ничего такого не случилось, и я решаюсь писать вам, что мне смертельно скучно. Первые дни после приезда прошли в непрерывной беготне: представления, парадные визиты — вы знаете; да еще каждый день ездил в театр: он, правда, очень хорош, но мне уже надоел; вдобавок меня преследуют все эти милые родственники! — не хотят, чтобы я бросил службу, хотя я уже мог бы это сделать: ведь те господа, которые вместе со мною поступили в гвардию, теперь уже там не служат. Наконец, я порядком пал духом и хочу даже как можно скорее бросить Петербург и отправиться куда бы то ни было, в полк ли или хоть к черту; тогда по крайней мере у меня будет предлог жаловаться, а это утешение не хуже всякого другого.

С вашей стороны нехорошо, что вы всегда ожидаете моего письма, чтобы писать мне; можно подумать, что вы возгордились; что касается Алексиса, то это не удивительно, потому что на днях он женится, как здесь уверяют, на какой-то богатой купчихе, и понятно, что у меня нет надежды занимать в его сердце такое же место, какое он отводит толстой оптовой купчихе. Он обещался написать мне через два дня после моего отъезда из Москвы; но, может быть, забыл мой адрес, так вот ему два:

1) В С.-Петерб<ург>: у Пантелеймоновского моста на Фонтанке, против Летнего сада, в доме Венецкой.

2) В Новгородскую губернию, в первый округ военных поселений в штаб Лейб-гвардии Гродненского гусарского полка.

Если и после этого он мне не напишет, прокляну его и его толстую оптовую купчиху: я уже занят составлением этого проклятия. Боже! вот беда иметь друзей, которые собираются жениться.

Приехав сюда, я нашел дома целый ворох сплетен; я навел порядок, поскольку это возможно, когда имеешь дело с тремя или четырьмя женщинами, которым ничего не втолкуешь; простите, что я так говорю о вашем прекрасном поле, но увы! раз я вам это говорю, это как раз доказывает, что вас я считаю исключением. Когда я возвращаюсь домой, я только и слышу, что истории, истории — жалобы, упреки, подозрения, заключения, — это просто несносно, особенно для меня: я отвык от этого на Кавказе, где общество дам — редкость или же они малоразговорчивы (в особенности грузинки: они не говорят по-русски, а я по-грузински).

Прошу вас, милая Мари, пишите мне немножко, пожертвуйте собой — пишите мне всегда, не будьте церемонны — вы должны быть выше этого! Ведь если иногда я и медлю с ответом, это, право, значит, что либо мне нечего сказать, либо у меня слишком много дела — обе причины уважительные.

Я был у Жуковского и отнес ему, по его просьбе, «Тамбовскую казначейшу»; он повез ее Вяземскому, чтобы прочесть вместе; сие им очень понравилось — и сие будет напечатано в ближайшем номере «Современника».

Бабушка надеется, что меня скоро переведут в царскосельские гусары, но дело в том, что ей внушили эту надежду бог знает с какой целью, а она на этом основании не соглашается, чтобы я вышел в отставку; что касается меня, то я ровно ни на что не надеюсь.

В заключение этого письма посылаю вам стихотворение, которое я случайно нашел в моих дорожных бумагах и которое мне даже понравилось именно потому, что я забыл его — впрочем, это ровно ничего не доказывает.

МОЛИТВА СТРАННИКА

Я, матерь божия, ныне с молитвою...

Прощайте, милый друг, обнимите Алексиса и скажите, что стыдно ему; скажите то же и m-lle Мари Лопухиной.

Лерма.

Примечания

  1. 31. М. А. Лопухиной (с. 405)

    Впервые опубликовано в «Русском архиве», 1863, № 5 — 6, стлб. 430 — 432, с пропусками. Полностью — в издании: Сочинения Лермонтова в двух томах, под ред. П. А. Ефремова, т. 1. 1887, с. 468 — 471.

    По дороге с Кавказа Лермонтов приехал в Москву 3 января 1838 г. В Москве он и встречался с А. А. Лопухиным. Во второй половине января Лермонтов уже был в Петербурге, где ему разрешили задержаться для свидания с бабушкой. К этому времени относится знакомство Лермонтова с В. А. Жуковским (1783 — 1852) и П. А. Вяземским (1792 — 1878), которые после смерти Пушкина вместе с П. А. Плетневым редактировали «Современник»; в этом

    журнале вскоре и была напечатана «Тамбовская казначейша» (1838, № 3, с. 149 — 178). Поэма появилась под названием «Казначейша» с большими цензурными урезками и с заменой в тексте слова «Тамбов» буквой «Т».

    В середине февраля Лермонтов выехал в Новгородскую губернию, в первый округ военных поселений, где был расквартирован лейб-гвардии Гродненский гусарский полк. Письмо написано незадолго до отъезда.

    «Молитва странника» — см. стихотворение «Молитва» (см.: наст. изд., т. 1, с. 380, 594 — 595).

© 2000- NIV