1830 год. Июля 15-го (Москва) лобзать уста друзей был я, Не посмотрев, не скрыта ль в них змея. - Но в общество иное я вступил, Узнал людей и дружеский обман, Стал подозрителен и погубил Беспечности душевной талисман. Чтобы никто теперь не говорил: Он будет друг мне! - боль старинных ран Из груди извлечет не речь, но стон; И не привет, упрек услышит он. Ах! я любил, когда я был счастлив, Когда лишь от любви мог слезы лить. Но эту грудь страданьем напоив, Скажите мне, возможно ли любить? Страшусь, в объятья деву заключив, Живую душу ядом отравить, И показать, что сердце у меня Есть жертвенник, сгоревший от огня. презрение, не месть. Но.... для чего старалися они Так отравить ребяческие дни? - - Согбенный лук, порвавши тетиву, Гремит - но вновь не будет прям как был. Чтоб цепь их сбросить, я, подняв главу, Последнее усилие свершил; Что ж. - Ныне жалкий, грустный я живу Без дружбы, без надежд, без дум, без сил, Бледней, чем луч бесчувственной луны, Когда в окно скользит он вдоль стены.