Cлово "DISCUSSION"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  
Входимость: 2. Размер: 33кб.
Входимость: 1. Размер: 98кб.

Примерный текст на первых найденных страницах

Входимость: 2. Размер: 33кб.
Часть текста: ними несомненна. Однако между «Думой» и «Философическим письмом» есть глубокое принципиальное различие. Последекабристская эпоха и общий философский строй мыслей Чаадаева поставили перед ним вопрос о России и Европе, о сущности национального исторического призвания России, наконец, о христианстве и о всей культуре Запада. «Дума» гораздо реальнее и уже. Она имеет определенный адрес — «наше поколение». Белинский, восторженно оценивший «Думу», восставал только против одного определения Лермонтова. « ... излишества познания и науки, хотя бы и «бесплодной», мы не видим: напротив, недостаток познания и науки принадлежит к болезням нашего поколения», — писал Белинский. В лермонтовском определении Белинский не узнавал современного поколения, так как та среда, из которой Лермонтов черпал свои наблюдения, была незнакома Белинскому. Через два года многие критики не узнавали в Печорине «героя нашего времени». «Отчего же вы не веруете в действительность Печорина?» — спрашивал их Лермонтов. Лермонтов видел Печорина, он был у него перед глазами. Блестящие молодые аристократы, европейски образованные, и молодежь, которая вышла из самого культурного слоя...
Входимость: 1. Размер: 98кб.
Часть текста: содержали огромное количество всяких описаний, анекдотов и подробностей. Депеши Гогенлоэ — это скорее хроника, иногда принимающая форму дневника, которую дипломат использует осознанно и намеренно. «Мой дневник» («mon journal») — называет посланник депеши, составленные в период событий 14 декабря, когда он ведет записи по часам; так же озаглавлены депеши о праздновании двадцатипятилетия бородинской годовщины. В одной из депеш Гогенлоэ сообщает о состоявшейся в феврале 1840 г. дуэли Лермонтова с сыном французского посла Эрнестом де Барантом. Упоминание это важно. С фактической стороны оно как будто не дает ничего нового, однако оно предстает в окружении иных сообщений Гогенлоэ о жизни придворного и великосветского Петербурга и становится частью некоей общей картины. В этой картине, увиденной глазами умного и проницательного иностранца, долго прожившего в России, проясняются некоторые связи и отношения, ускользавшие от других наблюдателей и важные для биографа Лермонтова. Ее-то мы и постараемся восстановить на основании неизданных и неизвестных лермонтоведам документов Штутгартского архива. 1 У вюртембергского посланника князя Гогенлоэ-Кирхберга и его жены графини Екатерины Ивановны Голубцовой в здании вюртембергского посольства (Галерная улица, дом 45) с осени 1835 г. стали регулярно собираться по средам. К концу 1830-х гг., когда у посланника стал бывать Лермонтов, принимали по вторникам — в доме Екатерины Ивановны. Салон был главным образом дипломатический и придворный; там бывал весь дипломатический корпус и те, кто имел какое-либо отношение к Вюртембергу: придворные прежнего двора императрицы Марии Федоровны, дипломаты, направленные в Вюртемберг, путешественники и т. п. Гогенлоэ часто посещал и брат царя, великий князь Михаил Павлович, его супруга, великая княгиня Елена Павловна, племянница вюртембергского...

© 2000- NIV