Cлово "DISCUSSION"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  
Входимость: 2.
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

Входимость: 2. Размер: 33кб.
Часть текста: Лермонтова и «Философическое письмо» Чаадаева возникли на одной исторической почве. Внутренняя связь между ними несомненна. Однако между «Думой» и «Философическим письмом» есть глубокое принципиальное различие. Последекабристская эпоха и общий философский строй мыслей Чаадаева поставили перед ним вопрос о России и Европе, о сущности национального исторического призвания России, наконец, о христианстве и о всей культуре Запада. «Дума» гораздо реальнее и уже. Она имеет определенный адрес — «наше поколение». Белинский, восторженно оценивший «Думу», восставал только против одного определения Лермонтова. « ... излишества познания и науки, хотя бы и «бесплодной», мы не видим: напротив, недостаток познания и науки принадлежит к болезням нашего поколения», — писал Белинский. В лермонтовском определении Белинский не узнавал современного поколения, так как та среда, из которой Лермонтов черпал свои наблюдения, была незнакома Белинскому. Через два года многие критики не узнавали в Печорине «героя нашего времени». «Отчего же вы не веруете в действительность Печорина?» — спрашивал их Лермонтов. Лермонтов видел Печорина, он был у него перед глазами. Блестящие молодые аристократы, европейски образованные, и молодежь, которая вышла из самого культурного слоя русского общества и привыкла считать Сперанского, Грибоедова, Рылеева своими домашними людьми, — вот круг Лермонтова, послуживший ему конкретным материалом для характеристики своего поколения. В этом смысле можно говорить о среде, которая послужила почвой для создания Лермонтовым «Думы». «Дума и «Поэт» были уже напечатаны в «Отечественных записках», когда в Петербург...
Входимость: 1. Размер: 98кб.
Часть текста: 1839 г. А. И. Тургенев неоднократно упоминает о том, что он вместе с Лермонтовым посещал салон вюртембергского посланника князя Генриха Гогенлоэ-Кирхберга. Дипломатические бумаги Гогенлоэ хранятся в Государственном архиве в Штутгарте. 1 Информацию, содержавшуюся в депешах к королю, дополняли отправленные одновременно с ними конфиденциальные и часто засекреченные письма дипломата к министру иностранных дел. Следует подчеркнуть, что депеши и письма Гогенлоэ резко отличались от обычных депеш и дипломатических писем: помимо обязательных сведений, они содержали огромное количество всяких описаний, анекдотов и подробностей. Депеши Гогенлоэ — это скорее хроника, иногда принимающая форму дневника, которую дипломат использует осознанно и намеренно. «Мой дневник» («mon journal») — называет посланник депеши, составленные в период событий 14 декабря, когда он ведет записи по часам; так же озаглавлены депеши о праздновании двадцатипятилетия бородинской годовщины. В одной из депеш Гогенлоэ сообщает о состоявшейся в феврале 1840 г. дуэли Лермонтова с сыном французского посла Эрнестом де Барантом. Упоминание это важно. С фактической стороны оно как будто не дает ничего нового, однако оно предстает в окружении иных сообщений Гогенлоэ о жизни придворного и великосветского Петербурга и становится частью некоей общей картины. В этой картине, увиденной глазами умного и проницательного иностранца, долго прожившего в России, проясняются некоторые связи и отношения, ускользавшие от других наблюдателей и важные для биографа Лермонтова. Ее-то мы и постараемся восстановить на основании неизданных и неизвестных лермонтоведам документов...

© 2000- NIV