Cлово "DOVE"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  
Входимость: 2.
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

Входимость: 2. Размер: 21кб.
Часть текста: против национального угнетения, религиозных догм и гонений». 3 Кроме того, данная трагедия создавалась в период особенного увлечения творчеством Байрона, который начался для Лермонтова в 1829 году. «Изгнанничество <…> развёртывается на фоне уже усвоенного русской поэтической традицией сюжета об изгнаннике <…> Придерживаясь романтической версии этого сюжета (Дж. Байрон <…>), Лермонтов по-своему отрабатывает её, утверждая собственные связи с романтизмом <…>». 4 О влиянии личности и творчества Байрона, а также его цикла «Hebrew Melodies» (Еврейские мелодии) на создание «Испанцев» говорит Л. Гроссман, однако он приводит один конкретный пример такого влияния. 5 : The wild-dove hath her nest, the fox his cave, У дикого голубя есть гнездо, у лисы – пещера, Mankind their country – Israel but the grave. У рода людского – страна, а у Израиля – могила. (Oh! Weep for Those) 6 (О! Рыдайте о тех) [Перевод мой и далее везде] У волка есть берлога, и гнездо у птицы, Есть у жида пристанище; И я имел одно – могилу! 7 М. А. Яковлев выявляет межтекстовые связи вставной песни «Еврейская мелодия», расположенной в начале второй сцены третьего действия «Испанцев» (7, с. 76) с некоторыми стихотворениями из «Hebrew Melodies» (Еврейских мелодий). Первую строфу «Еврейской мелодии» Яковлев называет «лаконической контаминацией» первой строфы из «Oh! Weep for Those» (О! Рыдайте о тех) и последней строфы из «The Wild Gazelle» (Дикой газели). 8...
Входимость: 1. Размер: 25кб.
Часть текста: в русском поэтическом движении 1820-х гг., но для непосредственных учеников Раича — а среди них были Лермонтов и Тютчев — она обладала некоторой степенью авторитетности. Не будучи «школой», «итальянизм» был более или менее оформленной эстетической и, во всяком случае, стилистической позицией, которую мы могли бы определить как своеобразный «неопетраркизм». Мы говорили выше, что Раич опирался на итальянских поэтов и на Батюшкова в своем эстетическом споре с Пушкиным «байронического» периода и что он принимал Пушкина «выборочно», но столь же выборочно он принимал и самого Батюшкова. «Петраркизм» служил ему своеобразным стилистическим индикатором; это ясно чувствовалось в его статье «Петрарка и Ломоносов», где он видел одну из заслуг русского поэта в умении перенести на национальную почву итальянские кончетти, — суждение, сразу же взятое под сомнение и Пушкиным, и Вяземским. 70 Раич создает для себя принципиально однородную и одноплановую, очищенную от всего «грубого», «внепоэтического», идеализирующую и украшенную стилистическую систему. Это мир прекрасного, полный эстетических запретов, построенный по жесткой эстетике «пюризма», гораздо более узкой, нежели реальная поэтическая практика не только Батюшкова, но и Дмитриева и уж тем более Державина. Пройдя такой эстетический фильтр, Батюшков освобождается от дисгармонических, трагических нот, становясь поэтом эстетизированных формул и целенаправленно выбранной «сладостной» лексики, галантных перифраз и гармонизирующей фоники. В своей статье о Петрарке как пример его «слога» Батюшков приводил свой прозаический перевод отрывка из канцоны CXXVII («In quella parte dove Amor...

© 2000- NIV