Cлово "НОСИТЬ"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: НОСИТ, НОСИЛ, НОСЯТ, НОСИЛИ

Входимость: 23.
Входимость: 10.
Входимость: 5.
Входимость: 5.
Входимость: 5.
Входимость: 4.
Входимость: 4.
Входимость: 4.
Входимость: 4.
Входимость: 4.
Входимость: 4.
Входимость: 4.
Входимость: 4.
Входимость: 4.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 3.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.
Входимость: 2.

Примерный текст на первых найденных страницах

Входимость: 23. Размер: 93кб.
Часть текста: назвал николаевскую эпоху в России „моровой полосой“. Политическим идеалом Николая I была казарма. Тяжелая рука деспотизма душила всякое проявление свободной мысли. Историк С. М. Соловьев называет Николая I „деспотом по природе“, который „любил только бездушное движение войсковых масс по команде“. „Он, — пишет историк, — инстинктивно ненавидел просвещение, как поднимающее голову людям, дающее им возможность думать и судить, тогда как он был воплощенное „ не рассуждать !“ При самом вступлении его на престол враждебно встретили его на площади люди, и эти люди принадлежали к самым просвещенным и даровитым, — они все думали, рассуждали, критиковали, и следствием этого было 14 декабря. По воцарении Николая просвещение перестало быть заслугою, стало преступлением в глазах правительства ... Военный человек, как палка, привыкший не рассуждать, но исполнять, и способный приучить других к исполнению без рассуждений, считался лучшим, самым способным начальником везде; имел ли он какие-нибудь способности, знания, опытность в делах — на это не...
Входимость: 10. Размер: 113кб.
Часть текста: и материалы. — Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1979 . — С. 24—79. К сожалению, у нас нет картинок из этой статьи. Если вы знаете где они есть, мы их с удовольствием добавим. Е. А. КОВАЛЕВСКАЯ АКВАРЕЛИ И РИСУНКИ ЛЕРМОНТОВА ИЗ АЛЬБОМОВ А. М. ВЕРЕЩАГИНОЙ В 1917 г. в фонды Пушкинского Дома Академии наук влилось уникальное собрание бывшего Лермонтовского музея, открытого в 1883 г. при Николаевском кавалерийском училище в Петербурге. Это собрание включило в себя рукописи поэта, его живописное и графическое наследие, портреты Лермонтова, выполненные с натуры, его личные вещи, издания его произведений, иллюстрации к ним, скульптурные модели первых памятников, поставленных поэту, портреты его современников, различные биографические документальные материалы и многое другое. Названная коллекция положила основание лермонтовскому фонду Пушкинского Дома и определила его первенствующее место среди всех других хранилищ лермонтовских материалов. В составе богатейшего собрания весьма скромное место занимали сделанные от руки подробные описания альбомов со стихами, акварелями и рисунками Лермонтова, а также тетради с кальками, снятыми с его рисунков. Однако именно этим скромным материалам было суждено в течение нескольких десятилетий быть единственным источником сведений, восполнявшим значительный пробел в наших представлениях о творческой биографии поэта. Только сейчас благодаря цветным и черно-белым слайдам и полистным ксерокопиям, снятым с альбомов и представленным в наше распоряжение профессором А. Глассе, а также публикации Е. Михайловой 1 мы получили наглядное представление о подлинном материале в полном его объеме. Частично этот материал публиковался и раньше. Мы имеем в виду публикацию поэта и очеркиста К. Н. Льдова, которая оказалась каким-то образом не учтенной в лермонтоведении. Забытая публикация В 1905 г. петербургский журнал «Живописное обозрение» (№ 1, с. 20 — 23) поместил публикацию поэта и очеркиста К. Н. Льдова под общим...
Входимость: 5. Размер: 229кб.
Часть текста: повести романа оказалась зашифрованными. Повести «Бэла» и «Максим Максимыч» до последнего времени оставались «непрочитанными» на уровне идей автора. Загадочность и недосказанность тонко почувствовал еще Белинский: «Но ваше любопытство не удовлетворено, а только еще более раздражено, и повесть о Бэле все еще остается для вас загадочною» (1). Сам способ особым образом кодировать свои произведения был характерен для Лермонтова. Эту мысль об особом зашифрованном стиле Лермонтова говорит Б. Эйхенбаум: «Лермонтов, действительно, зашифрован…» (2). Видный лермонтовед считает, что: «многое не только не оценено, но даже и не прочитано так, как должно было бы прочитано» (3). Как же могло, получится, что роман Лермонтова оказался непонятым? Одной из причин невозможности проследить «изнутри» ход работы писателя над своим произведением стала потеря оригинала и черновиков рукописи повести «Бэла». Отсутствие его правки и редактирования не позволило исследователям заглянуть в лабораторию писателя и понять истинный ход его мысли. Большая опасность в толковании текста Лермонтова поджидала исследователей и в неправильных методах анализа. Они не применяли метод интерпретации текста. Более того, многие объявляли его антинаучным. Вероятно, для того, чтобы противопоставить себя западу, где как раз метод интерпретации является наиболее распространенным. Научный анализ текста должен основываться на интерпретации смыслов художественного произведения. Выявление и анализ различных смыслов, заложенных в романе, позволяет наиболее точно подойти к авторскому замыслу, воспроизвести...
Входимость: 5. Размер: 61кб.
Часть текста: в рассказах его гвардейских однокашников : (Из "Воспоминаний В. П. Бурнашева, по его ежедневнику, в период времени с 15 сентября 1836 по 6 марта 1837 г.") // М. Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. — М.: Худож. лит., 1989 . — С. 208—233. В. П. БУРНАШЕВ МИХАИЛ ЮРЬЕВИЧ ЛЕРМОНТОВ В РАССКАЗАХ ЕГО ГВАРДЕЙСКИХ ОДНОКАШНИКОВ (Из «Воспоминаний В. П. Бурнашева, по его ежедневнику, в период времени с 15 сентября 1836 по 6 марта 1837 г.») В одно воскресенье, помнится, 15 сентября 1836 года, часу во втором дня, я поднимался по лестнице конногвардейских казарм в квартиру доброго моего приятеля А. И. Синицына 1 . <...> Подходя уже к дверям квартиры Синицына, я почти столкнулся с быстро сбегавшим с лестницы и жестоко гремевшим шпорами и саблею по каменным ступеням молоденьким гвардейским гусарским офицером в треугольной, надетой с поля, шляпе, белый перистый султан которой развевался от сквозного ветра. Офицер этот имел очень веселый, смеющийся вид человека, который сию минуту видел, слышал или сделал что-то пресмешное. Он слегка задел меня или, скорее, мою камлотовую шинель на байке (какие тогда были в общем употреблении) длинным капюшоном своей распахнутой и почти распущенной серой офицерской шинели с красным воротником и, засмеявшись звонко на всю лестницу (своды которой усиливали звуки), сказал, вскинув на меня свои довольно красивые, живые, черные, как смоль, глаза, принадлежавшие, однако, лицу бледному, несколько скуластому, как у татар, с крохотными тоненькими усиками и с коротким носом, чуть-чуть приподнятым, именно таким, какой французы называют nez à la cousin : *1 «Извините мою гусарскую шинель, что она лезет без спроса целоваться с вашим гражданским хитоном», — и продолжал быстро...
Входимость: 5. Размер: 81кб.
Часть текста: счастлив — глаз не кажет. Не раз от скуки он свои мечты Мне поверял и говорил мне «ты»; Хвалил во мне, что прочие хвалили, И был мой вечный визави в кадрили. 3 Он был мой друг. Уж нет таких друзей... Мир сердцу твоему, мой милый Саша! Пусть спит оно в земле чужих полей, Не тронуто никем, как дружба наша В немом кладбище памяти моей. Ты умер, как и многие, без шума, Но с твердостью. Таинственная дума Еще блуждала на челе твоем, Когда глаза сомкнулись вечным сном; И то, что ты сказал перед кончиной, Из слушавших не понял ни единый. 4 И было ль то привет стране родной, Названье ли оставленного друга, Или тоска по жизни молодой, Иль просто крик последнего недуга — Как разгадать? Что может в час такой Наполнить сердце, жившее так много И так недолго с смутною тревогой? Один лишь друг умел тебя понять И ныне может, должен рассказать Твои мечты, дела и приключенья — Глупцам в забаву, мудрым в поученье. 5 Будь терпелив, читатель милый мой! Кто б ни был ты: внук Евы иль Адама, Разумник ли, шалун ли молодой, — Картина будет; это — только рама! От правил, утвержденных стариной, Не отступлю — я уважаю строго Всех стариков, а их теперь так много... Не правда ль, кто не стар в осьмнадцать лет, Тот, верно, не видал людей и свет, О наслажденьях знает лишь по слухам И предан был учителям да мукам. 6 Герой наш был москвич, и потому Я враг Неве и невскому туману. Там (я весь мир в свидетели возьму) Веселье вредно русскому карману, Занятья вредны русскому уму. Там жизнь грязна, пуста и молчалива, Как плоский берег Финского залива. Москва — не то: покуда я живу, Клянусь, друзья, не разлюбить Москву. Там я впервые в дни надежд и счастья Был болен от любви и любострастья. 7 Москва, Москва!.. люблю тебя, как сын,...

© 2000- NIV